Счастье безумца
Шрифт:
Забросив сумку в "уаз", худой человек сел за руль и запустил старый промерзший двигатель. От деревни, где он сейчас находился, до Иркутска, в котором его ждала семья, уверенная, что он в командировке, было почти триста километров, и к вечеру этого дня он бы, как обычно, вернулся домой, обрадовав молодую супругу деньгами, которые "заработал на северах".
Однако в последнее время его мучало осознание, что петля на его шею уже накинута и с каждым днем все сильнее затягивается. Весь тот путь, который он прошел вместе со своим названным братом Дмитрием Космой, с которым они вышли из одного детдома,
Тот кровавый, вымощенный трупами след, который они вдвоем оставили за годы удовлетворения своих потребностей, наложил свой отпечаток, и в тот момент Максим верил в стойкое ощущение, что уже совсем скоро для него все закончится. Еще с самого начала он полагал, что рано или поздно их поймают, и больше волновался за то, как его семья воспримет новость о том, что их отец вовсе не узкопрофильный слесарь, зарабатывающий в командировках, а тот самый маньяк-поджигатель, о котором уже не первый год пишут газеты.
Едва старый "уаз" покинул деревню, ощущение близящегося конца становилось все сильнее, и в конце концов Максим не выдержал и свернул в лес, тянущийся вдоль дороги. Заехав максимально глубоко, насколько позволяла разбитая колея, Максим взял сумку с долларами, штыковую лопату, целофановые мешки, и продолжил путь пешком, все дальше углубляясь в сосновый бор. По пути он оставлял на деревьях насечки с помощью лопаты, и спустя несколько часов пути, забредя практически в непролазные дебри, принялся копать. Пачки денег, стянутые резинками, он упаковывал в пакеты и складывал в сумку, которую бросил в полутораметровую яму и забросал сверху землей. На массивном стволе сосны, растущей рядом, Максим сделал отметку в виде крестика и, подхватив лопату под мышку, зашагал назад.
Второй раз "уаз" не завелся, и еще минут сорок заняло пешее возвращение до дороги. Там вскоре остановился дальнобойщик, который и довез "отставшего от автобуса" Максима до Иркутска, где тот оказался уже к утру следующего дня. В подъезд девятиэтажки, в которой Максим жил, тот вошел с полной уверенностью, что его перехватят на лесничной площадке, однако кроме спящего в углу местного алкаша в подъезде больше никого не было.
– Папа вернулся! – встретил Максима детский голос девятилетнего сына, который выбежал в прихожую с динозавром, собранным из металлического конструктора.
– Устал? – спросила его супруга, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем, – Я сегодня говядины взяла, почти без жира. Кстати, тебя одногруппник искал.
– Какой одногруппник? – уточнил Максим, чувствуя, что если бы тревожный сигнал, звучащий внутри, был корабельной сиреной, то давно бы перегорел от непрестанного, несмолкающего воя.
– Андрей Фролов, – она взяла лист бумаги, на который записала данные визитера, и протянула мужу, – Говорит, он в Москве сейчас, а в Иркутск к маме приехал. Хотел встретиться.
Никакого Андрея Фролова Максим никогда не знал, и уже прекрасно понимал, в чем дело. За решение закопать сумку он в очередной
– И как там Андрюха? – спросил Максим, садясь за стол. Аппетита не было, но важно было сохранять перед супругой маску повседневности.
– Я не знаю, – она пожала плечами, – Он расстроился, как узнал, что тебя не застал. Но обещал зайти опять.
– Карлсон, – хмыкнул Максим, закатывая рукава.
– Макс, заплатили в валюте? – немного напряженно спросила супруга.
– Да, завтра на книжку переведут, – заверил он.
– Не кинут? – опасливо спросила она.
– Ну когда кидали то? – он изобразил раздражение. Все чувства приходилось изорбражать. Единственным его истинным чувством была осторожность, с которой он действовал. Он снова похвалил себя за то, что закопал деньги в сосновом бору. Если все останется по-прежнему, то следующий день он потратит на то, чтобы вернуться туда и достать часть денег.
Семейный завтрак был прерван настойчивым стуком в дверь…
Глава 1.
Огонь. Языки пламени, пляшущие перед глазами, были единствнным зрелищем, которое могло привести меня в состояние умиротворения. Нет, я не был психопатом и вообще практически не отличался от людей, которые меня окружали, если бы не потребность в огне. Создать его, наблюдать за ним, иногда даже хотелось коснуться его. Скрывать эту потребность я научился спустя годы после того, как понял, что не обошлось без наследства, оставленного мне моим отцом. Это не то наследство, которое я желал бы получить, и не то, от которого можно было избавиться по желанию.
Начну сначала. Зовут меня Виктор Скворцов, а отцом моим был маньяк-поджигатель Максим Делов. Когда его арестовали, мне было девять лет, а слава о его событиях какое-то время гремела на всю страну. Суд добился тюремного заключения, отвергнув версию о психическом расстройстве, поскольку каждое совершенное им преступление было заранее тщательно спланировано, что не свойственно больным людям. Свой путь психопата-поджигателя он начал еще до моего рождения, а после того, как его увели из нашей квартиры в Иркутске, матери пришлось сделать все возможное, чтобы убежать от оставленной им славы. Каждый, кто был хоть как-то связан с этим делом и с нашей семьей, норовил сравнить нас с семьями известных маньяков, и мать была вынуждена разорвать все знакомства и уехать из Иркутска, пока ненужная популярность не выросла до масштабов городской известности.
"Смотрите, это та! О, а это сын Делова. Таким же вырастет, я то знаю. Иди, иди давай, выродок." Примерно этого мы успели наслушаться, пока не покинули Иркутск. Тут спасибо следователю Орехову, занимавшемуся делом Делова, уж простите за тафталогию. Старый такой, матерый мент советской закалки, он к своим пятидесяти не поднялся выше майора, слишком был правильным, по мнению своих коллег, которые к сорока уже носили генеральские звезды. Раскрытие дела поджигателя позволило ему уйти на пенсию в звании подполковника, но на подобные нюансы мне всегда было плевать. Единственное, за что мы были ему благодарны, это за его помощь в том, чтобы мы смогли затеряться, открестившись от ненужной нам славы.