Серпентина

Пон Синди

Скайбрайт покачала головой.

— Мы даже не знаем друг друга, Кай…

— Ты это уже говорила. Спрашивай, что хочешь, — сказал он с улыбкой и нотками вызова в голосе.

— Где ты родился?

— В Ся Мен. В декабре.

— Как любишь проводить свободное время?

— Прыгать.

Она рассмеялась.

— Что?

— Мне нравится прыгать. Отрываться от земли. Или спрыгивать с высоты, — он пожал плечами. — Мне нравится свобода во время этих движений.

— Разве у

тебя… не странное хобби?

Теперь смеялся он.

— Ох, теперь ты знаешь больше? — он рывком вскочил на ноги. — А теперь расскажи, что ты любишь делать больше всего.

Скайбрайт уткнулась подбородком в колени, думая. Вся ее жизнь была посвящена прислуживанию Чжэнь Ни, что она любила делать в свободное время?

— Петь. Я люблю петь.

— Твой голос уже как пение. Хотелось бы услышать больше, — Кай Сен отстранялся от нее, солнце окружало его. — Я перепрыгну ручей.

— Нет. Ты промокнешь! — ручей был шире, чем два человека.

Но Кай Сен уже двинулся к воде, он взлетел в воздух, отталкиваясь от земли. Скайбрайт зажала рот, а он перелетел на другой берег, грациозно приземляясь на обе ноги. Он обернулся с задиристой улыбкой на загорелом лице.

— Видишь? Это ни с чем не сравнить, — Кай Сей прыгнул обратно с легкостью, проскакал по камням и уселся рядом с ней. — А еще мне нравится вырезать, — сказал он, подумав. — Делать что-то из дерева, если тебе это понравится больше.

Она улыбнулась.

— Твое любимое блюдо?

— Холодная лапша с бобами и пастой сезам. А у тебя?

— Тушеная свиная отбивная с рисом.

— Я голоден.

— Чуть не забыла. Я принесла тебе в благодарность, — Скайбрайт развернула салфетку, где оказались четыре булочки с красными бобами. — Кук сделала их этим утром, — они взяли по одному и съели в тишине, смакуя.

Они молчали, пока еда не закончилась, а потом Кай Сен сказал:

— Это ведь ты оставила подношения тем призракам?

— Они меня попросили.

— Добрый поступок.

— Я думала, что так будет правильно, — ответила она. — Они потерялись… забыты всеми. И то, что они были бедняками, еще не значит, что они должны и в загробной жизни голодать.

Кай Сен раздумывал мгновение, а потом сказал:

— Сколько бы я ни видел заблудших духов, они меня о помощи не просили.

— Но мы ведь разные, — сказала она. — Я же недавно начала их видеть. Ты же с детства их видел, за что и был изгнан.

Он кивнул и начал выдергивать траву из земли, его плечи напряглись.

— Ты не испугалась их, Скайбрайт?

— Не совсем, — ответила она. И она помнила, что он сказал ей прошлым вечером перед их поцелуем.

«Я никогда не говорил о прошлом с другими монахами».

Она вдруг поняла, что существовал

веселый Кай Сен, полный шуток — надежный юноша, что жил среди монахов, — и этот юноша перед ней, скорчившийся, словно пытвшийся защитить себя, все еще испытывающий злость и боль в сердце за то, что его бросили родители, за то, что в монастыре его тоже не до конца приняли. Она хотела дотронуться до него, как-то облегчить его боль и печаль.

Наконец, она тихо сказала:

— Я тоже сирота, Кай Сен.

Его голова резко поднялась.

— Может, это прозвучало легкомысленно. Но я знаю, что это ничего не изменит. Моя мать бросила меня. Я о ней никогда и не думала…

— Никогда? — удивился Кай Сен.

— Нет. Я не видела смысла думать об этом, но сейчас…

Теперь она думала.

— Прости, Скайбрайт, — его рука скользнула по ее спине, а потом притянула ее ближе, они склонились друг к другу. — Монахи говорят, что те, что могут видеть мертвых, одной ногой в этом мире и другой — в загробном.

— И ты чувствуешь, словно ты одной ногой здесь, а другой — в аду? — она все же знала, что Кай Сен был человеком, в отличие от нее.

Кай Сен ладонью гладил ее по руке, успокаивая.

— Не знаю, честно говоря. Я знаю ли, что всегда был отмечен, как другой, — он поднял голову, и Скайбрайт коснулась его метки пальцем. Он замер и, похоже, задержал дыхание.

— Ты думаешь, что твое… ясновидение связано с этим? — спросила она.

Он схватил ее за руку, осторожно уводя ее ладонь от горла.

— Да, — он контролировал себя, утратив веселье. И она поняла, что она первой дотронулась до его метки.

— Один из призраков сказал, что в загробном мире брешь, они оттуда сбежали, — прошептала она.

— Так и есть. Голодные духи уже пришли, хотя Фестиваль Призраков начнется через несколько дней. Монастырь весь встревожен. Настоятелю не нравятся истории путников из провинции.

Скайбрайт замерла.

— Какие истории?

— И крестьяне, и знать замечали… странности. Человек, что в два раза выше обычного смертного, да еще и с птичьей головой и черными крыльями из плеч. Дети без рук, но с ладонью вместо рта…

Она поежилась, и он мягко поцеловал ее в щеку. Скайбрайт снова ощутила его запах камфары.

— Прости. Я не должен был говорить это.

— Нет. Я рада, что ты мне рассказал.

Кай Сен потер лоб, не скрывая усталость.

— Настоятель разослал указания в ближайшие города и села, предупреждая людей, что нужно быть осторожными. Ночью дом покидать нельзя, особенно, после участившихся краж, — он отпустил ее руку. — Будь осторожнее, Скайбрайт. Я не знаю, почему духи показывают себя нам обоим.