Шрам
Шрифт:
Это вызвало у нее тревогу.
Беллис листала книгу, пытаясь вспомнить язык. В этой книге было что—то странное. Абсолютно непохоже ни на одну другую книгу на верхнекеттайском из тех, что попадались Беллис. Была какая—то несообразность в тоне автора, расходившемся с поэтикой, характерной для старого гнурр—кеттского канона.
«Он обратился бы за помощью к чужакам, — неуверенно прочла она, — но чужаки избегали острова, боясь наших голодных женщин».
Беллис подняла глаза. «Один только Джаббер знает, что такое попало мне
Она лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Руки продолжали машинально переворачивать страницы, и когда она снова опустила взгляд, то книжка была перелистана до половины, а ее герой плыл по морю на маленьком суденышке. Художник изобразил человека и суденышко очень маленькими. Человек спускал в море цепь с массивным кривым крюком на конце.
Глубоко внизу, в гуще волнистых линий, изображающих воду, были нарисованы концентрические круги, отчего судно казалось совсем крошечным.
Эта картинка привлекла внимание Беллис.
Она смотрела на нее во все глаза, и тут что—то в ней шевельнулось. Она задержала дыхание. Словно волна, нахлынуло понимание, и одновременно иллюстрация изменила очертания, будто Беллис смотрела на детскую волшебную картинку. Она увидела, что это такое на самом деле (зная теперь, на что смотрит), и под ложечкой у нее так засосало, что ей показалось — вот сейчас она упадет.
Она теперь знала суть секретного проекта Саргановых вод. Она знала, куда направляется Армада, знала, чем занимается Иоганнес.
Шекель все говорил. Теперь он рассказывал о нападении динихтиса.
— Флорин бросился туда вниз. — (Беллис послышалась гордость в его словах.) — Флорин хотел им помочь, только не успел. Но я вам скажу одну смешную вещь. Помните, я вам как—то говорил, что под городом есть всякие штуки, какие—то предметы — он никак не мог понять, что это такое? А ему еще не разрешалось подойти поближе. Ну так вот, когда костерыба вчера убралась, бедняга Флорин оказался прямо под одной из этих штуковин. Он ее как следует разглядел и теперь знает, что у нас такое там, внизу. Догадайтесь — что?..
Он сделал театральную паузу, давая возможность Беллис догадаться. Она по—прежнему смотрела на картинку.
— Уздечка, — почти неслышно сказал Шекель. На его лице отразилось смятение. Вдруг он заговорил в полный голос: — Огромная уздечка, удила, вожжи — упряжь размером с целый дом.
— Цепи, Шекель. Это цепи размером с корабль, — сказала она. Он уставился на нее, недоуменно кивая ее последним словам. — Флорин видел цепи.
Она никак не могла оторвать глаз от картинки: крошечный человечек на крошечном суденышке в море застывших волн, набегающих друг на дружку в строгой последовательности, как рыбья чешуя; под ними — глубины, переданные плотно закрученными, пересекающимися штрихами; а на дне… намного больше суденышка, круг в кругу, в кругу, круги огромные, даже с учетом непонятной перспективы, невероятно большие, с черным пятном в центре. Смотрит, смотрит на рыболова, выслеживающего добычу.
Склера, сетчатка и зрачок.
Глаз.
Интерлюдия III
В ДРУГОМ МЕСТЕ
В Салкрикалтор нагрянули чужаки. Они сидят неподвижно, разглядывая город и креев, методичные и неумолимые.
Они оставили за собой след из пропавших фермеров, подводных искателей приключений, бродяг,
Пришельцы смотрят масляными глазами.
Они провели разведку. Они видели храмы, акульи ямы, галереи, аркады, крейские трущобы, архитектуру отмелей. Темнеет; начинают сиять шары Салкрикалтора, движение становится гуще. Молодые щеголи—креи дерутся и принимают всевозможные позы на спиральных дорожках наверху (их действия отражаются в глазах спрятавшихся наблюдателей).
Идет время. Улицы пустеют. В предрассветные часы тускнеют шары.
И тогда наступает тишина. И темнота. И холод.
Пришельцы двигаются.
Они проходят по пустым улицам, закутавшись в темноту.
Пришельцы двигаются, как ленты, сотканные из пустоты, словно они — ничто, словно их влекут случайные приливы и отливы. Они обследуют закоулки, на которых сверкают шрамы анемонов.
Канавы улиц вымерли, здесь можно увидеть только ночных рыб, улиток, крабов, замирающих от ужаса при приближении пришельцев. Они минуют нищих в скелетах зданий. Они проникают сквозь дыру в стене склада, готового превратиться в прах. Они выбираются наружу по нижнему уровню траченной временем крыши, похожей на коралл, и прячутся в тени, слишком небольшой для них. Они стремительны, как мурены.
Среди спиралей крови они услышали произнесенное шепотом имя, наводку, которую они приняли, выследили, обнаружили.
Они поднимаются и смотрят поверх крыш, в морскую даль.
Он спит там, сложив под собой ноги, тело слегка колеблется в потоке, глаза закрыты — крей—самец, загнанный ими. Пришельцы нагнулись. Они гладят его, прикасаются к нему, производят горловые звуки, и его глаза медленно открываются, он начинает отчаянно биться в вервиях, которыми они опутали его (они сделали это тихо и нежно, как нянюшки, чтобы не разбудить его), рот его раскрывается во всю ширь, словно вот—вот разорвется и изойдет кровью. Он будет вопить и вопить на креевом вибрато, если только на него не наденут костный ошейник, который, не причиняя боли, сдавливает определенные нервы на шее и спине, убирая звук.
Из горла крея бьют фонтанчики крови. Пришельцы с любопытством смотрят на него. И вот он обессилен от ужаса. Один из пленивших его выступает с нездешним изяществом и говорит.
«… Тебе известно кое—что, — говорит он, — мы тоже хотим это знать».
Они начинают свою работу, задают шепотом вопросы, снова и снова с немыслимым умением управляясь с переводчиком на крейский, и пленник закидывает голову и снова начинает кричать.
И снова без звука.
Пришельцы продолжают.
И позже.
Дно океана, перепаханное червями, теряется вдали, вода без конца, и темные фигуры (вдалеке от дома) сидят неподвижно, подвешенные в темноте, и размышляют.
След взорвался.
От них отрываются клочки слухов, изгибаются и дразнятся. Южный корабль исчез. Со скалистых кромок континента, где земля поднимается, чтобы разделить пресную и соленую воду, они проложили путь к каналу Василиска, к торчащим пальцам Салкрикалтора, к кораблю, курсирующему между морем и Нью—Кробюзоном, оседлавшим реку. Но корабль исчез, оставив за собой водоворот лжи и историй.