Шторм
Шрифт:
Там ему удалось поговорить с седовласым, очень усталым человеком средних лет о болезни Бена. Но Уэйд не узнал ничего нового, кроме того, о чем уже сообщал ему сам Бен. Прежде чем попрощаться с доктором, Уэйд спросил, не повредит ли здоровью брата переезд в Шайенн.
– Я не вижу причины для возражений против такого переезда, – ответил доктор, – если, конечно, мистер Мэгэллен найдет там квалифицированную медицинскую помощь.
Так состоялся переезд Бена в Шайенн. Уэйд снял небольшой домик для Бена и его семьи недалеко от больницы святого Иоанна. Через полтора года Бена
Именно в этот день, когда Бен уже был устроен в палате, и Джейн ушла домой, брат попросил Уэйда заботиться о его семье, когда он умрет.
– У них больше никого нет, Уэйд, – сказал Бен, глядя умоляющими глазами на брата. Для самого Уэйда было само собой разумеющимся, что он должен взять опеку над семьей брата.
«Бедный Бен, – подумал Уэйд, – видно, уже тогда разум его начинал меркнуть. Он даже не сообразил, что придет день, и та же самая болезнь, которая постепенно свела его в могилу, возьмется и за меня. И тогда некому больше будет заботиться о Джейн и Эми».
Уэйд встал, взял бутылку виски и стакан с каминной полки и снова уселся в кресло. Теперь Бен лежал при смерти. И как бы ни была тяжела эта утрата, но смерть брата одновременно являлась и огромным облегчением для Уэйда и для Джейн. Потому что Бен, тот Бен, которого они знали и любили, умер для них уже год назад. От прежнего умного доброго человека осталась лишь тень, пустая оболочка.
Глава 21
«О Господи, как раскалывается голова», – поморщилась Шторм, расчесывая волосы перед зеркалом. Интересно, сколько она выпила прошлым вечером? Более чем достаточно, потому что она не помнила даже, как вернулась домой. Шторм смутно припоминала только, что в дом ее внес Уэйд.
Но, конечно, Мария и Кейн прекрасно помнили, в каком состоянии ее привезли домой. За завтраком они красочно описали всю эту сцену. Оба рвали и метали, кидали ей в лицо упреки, что она опозорила имя Рёмеров, на глазах у всех проведя весь вечер в обществе шлюх – болтая с ними и напиваясь до бесчувствия. Кроме того, она громко поскандалила в баре «У ковбоя» с Джози Сейлз. Кейн заявил, что он теперь больше никогда не сможет показаться там.
Наконец Кейн и Мария выдохлись, но прежде чем Шторм успела спросить, откуда они все это узнали, Кейн быстро заковылял на своих костылях к выходу, а Мария заспешила по домашним делам.
«А что теперь думает обо мне Уэйд?» – спросила себя Шторм и тут же посмеялась над своей наивностью. Наверняка он о ней вообще не думает! С тяжелой головой, которая раскалывалась от боли, как будто по ней били огромным молотом, Шторм осторожно сошла вниз по лестнице, неся свой жакет. Стоя в кухне, она слышала, как Мария возится в соседней комнате – которая на время была отдана Кейну. Шторм заглянула в гостиную и увидела в щелку двери вытянутые к огню длинные ноги Кейна.
Ее рука уже была на дверной ручке, и она готовилась
– Куда ты идешь?
– Хочу заглянуть в барак, узнать, как чувствует себя Джеб.
– С ним все в порядке. Мария навещала его сегодня рано утром. Он-то и поведал ей обо всем случившемся с тобой вчера. Зайди сюда, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой.
– Кейн, я не желаю, чтобы ты кричал на меня.
– Я не собираюсь кричать, я просто хочу поговорить.
Шторм вздохнула и вошла в комнату. Взяв стул, она уселась напротив брата.
Ссутулившись в кресле, Кейн изучающе смотрел на сестру с выражением крайней озабоченности во взгляде. «Куда исчезли ее озорство и веселость, куда пропала ее неиссякаемая бодрость? Как сильно она похудела!» – обеспокоенно подумал Кейн. Лицо Шторм стало почти прозрачным, а под глазами появились фиолетовые тени.
Видя, что Шторм выжидательно глядит на него, Кейн сказал:
– Ты ничего не хочешь мне рассказать обо всем этом, сестренка? Я ведь благодарный слушатель, ты же знаешь!
– Ты имеешь в виду вчерашний вечер? Я думала, что Джеб обо всем уже рассказал Марии.
– Ты же прекрасно знаешь, что я говорю не об этом. Я спрашиваю тебя сейчас об Уэйде. Ты ведь все еще любишь его, да?
Шторм уже открыла рот, чтобы самым решительным образом возразить ему: как она может любить человека, который так жестоко обращается с нею? Но слова застряли у нее в горле, и она разразилась неудержимыми рыданиями.
Кейн тихо выругал себя и протянул к ней руки:
– Иди ко мне, моя милая, – позвал он тихо сестру, и та стремительно бросилась к нему.
Кейн гладил белокурую головку, припавшую к его плечу, ощущая, как рыдания сотрясают все ее тело. Как ему хотелось в этот момент избить своего друга, причинить ему боль и страдание, отомстить за Шторм!
Когда Шторм почти успокоилась от рыданий и начала икать с горестным, жалким видом, Кейн, еще раз погладив ее по голове, сказал мягко, но решительно:
– Ты должна забыть Уэйда, сестренка. Как видно, он тебе не пара. Ты же благоразумная молодая женщина, зачем же ты доводишь себя до таких крайностей?
Он вытер ладонью ее влажное от слез лицо и, взглянув ей в глаза, сказал:
– Ты же видишь, он не любит тебя так, как тебе этого хочется. Ну и что? Это еще не конец света.
Шторм села прямо и вытерла глаза подолом длинной фланелевой рубахи Кейна, надетой навыпуск.
– Похоже, ты совершенно прав, – сказала она со вздохом.
Кейн крепко обнял ее.
– Пройдет время и все забудется, дорогая. Ты ведь совсем юная, в твоей жизни еще встретится надежный человек, с которым ты сможешь связать свою судьбу.
Шторм встала с его колен.
– Поживем – увидим, – сказала она. – Я, пожалуй, оседлаю Бьюти и прогуляюсь немного верхом. Может быть, это поможет, и у меня прояснеет в голове.
– Хорошо, поезжай, – кивнул Кейн.
Когда Шторм скакала верхом на Бьюти по промерзшему грунту прибрежной дороги, прорезанной глубокой, застывшей от мороза, колеей, на севере небо начинало хмуриться, большие темные тучи грозили затянуть весь небосклон.