Шрифт:
Я проснулся весь в поту. От недавно сбрызнутых водой красных кирпичей пола шел теплый пар. Бабочка с тускло-серыми крылышками слепо вилась вокруг желтоватой лампочки. Я выпрыгнул из гамака и босиком прошел через комнату, стараясь не наступить на выбежавшего из норки подышать свежим воздухом скорпиона. Подойдя к форточке, я вдохнул воздух с полей. Прислушался к дыханию необъятной и пышнотелой ночи. Вернувшись на середину комнаты, я налил воды
— Далеко собрались, сеньор?
— Пройтись. Очень жарко.
— Хм, да ведь все уже закрыто. И темно в наших местах. Уж лучше посидите-ка дома.
Я пожал плечами и, пробормотав: «Я сейчас», ринулся в темноту. Вначале я ничего не различал. Я шел по мощеной улице совсем вслепую. Закурил сигарету. Внезапно из черной тучи вышла луна и осветила белую, кое-где осыпавшуюся стену. Ослепленный белизной, я остановился. Потянул ветерок. Я вдохнул запах тамариндового дерева. Ночь дрожала листьями и мошкарой. В высокой траве разбили бивуак кузнечики. Я запрокинул голову: звезды наверху тоже раскинули лагерь. Мне подумалось о том, что, в сущности, мироздание — это необъятная система знаков, собеседование существ с неочерченными границами. Какие-то мои движения, стрекотание кузнечиков, мерцание звезд не что иное, как паузы и слоги разрозненных фраз одного диалога. Но какого же слова я слог? Кто говорит это слово и кому? Я бросил сигарету. Падая, она описала светящуюся кривую, рассыпав брызги искр, точь-в-точь малюсенькая комета.
Я долго тихо шел. В устах, так победно выговаривавших меня, я чувствовал себя спокойно и уверенно. Сад ночи расцветал глазами. Когда я переходил улицу, мне почудилось, что кто-то отделился от двери. Я обернулся, но в темноте ничего не разобрал. Я прибавил шагу. Спустя несколько мгновений я уловил шарканье сандалий по нагретым камням. Мне не хотелось оборачиваться, хотя я и чувствовал, что тень все ближе и ближе. Я подумал было бежать, но бежать у меня не получилось. Я резко остановился. Не успел я сообразить, что мне делать, как ощутил упершееся в мою спину острие ножа и услышал вкрадчивый
— Ни с места, сеньор, а не то вам крышка.
Не оборачиваясь, я спросил:
— Что тебе надо?
— Ваши глаза, сеньор, — ответил мне мягкий, едва ли не соболезнующий голос.
— Мои глаза? Да на что тебе мои глаза? Послушай, у меня с собой кое-какие деньжата. Это немного, но все же... Если ты оставишь меня в покое, я все тебе отдам. Не убивай меня.
— Не бойтесь, сеньор, я не стану вас убивать. Кроме глаз, мне ничего не надо.
Тогда я спросил его:
— Но для чего тебе мои глаза?
— Прихоть моей суженой. Ей захотелось букетик синих глазок. А здесь мало у кого они есть.
— Мои глаза тебе не годятся: они не синие, а желтые.
— Ну уж нет, сеньор, меня вам не провести. Я точно знаю, что они у вас синие.
— Да по-христиански ли это — выкалывать вот так глаза? Я тебе дам что-нибудь другое.
— А ну хватит ломаться, — сказал он жестко. — Поворачивайтесь.
Я повернулся. Он был маленьким и тщедушным. Сомбреро из пальмовых листьев скрывало половину лица. В правой руке он сжимал блиставший в лунном свете мачете.
— Осветите лицо.
Я зажег спичку и приблизил пламя к лицу. От света я зажмурился. Твердой рукой он разжал мне веки. Ему было плохо видно. Он приподнялся на цыпочки и принялся напряженно в меня вглядываться. Пламя обжигало мне пальцы. Я уронил спичку. Он выжидательно молчал.
— Теперь ты убедился? Они у меня не синие.
— Вот какой хитрец, — отвечал он. — А ну-ка посмотрим еще раз.
Я чиркнул другой спичкой и поднес ее себе к глазам. Дернув меня за рукав, он приказал:
— На колени.
Я встал на колени. Схватив меня за волосы, он запрокинул мне голову назад и наклонился надо мной с напряженным вниманием, в то время как мачете медленно приблизился к моим векам и коснулся их. Я зажмурился.
— А ну открой глаза как следует, — приказал он.
Я широко открыл глаза. Огонек опалял мне ресницы. Внезапно он меня отпустил.
— И вправду не синие, сеньор. Извините.
И он исчез. Я прислонился к стене и обхватил голову руками. Спустя некоторое время я оторвался от стены и, спотыкаясь, поднимаясь и падая, целый час бежал по пустынному селению. Когда я добрался до площади, я увидел хозяина гостиницы, он все так же сидел возле дверей. Я вошел, не проронив ни звука. На другой день я сбежал оттуда.