Собрать мозаику
Шрифт:
— Не, не хочу — сильно воняет от нее, а я брезгливый, вот если бы она была как раньше, — второй мечтательно цокнул. — Эх, жаль, что недолго развлекались с ней. Ну, так и скажем капитану, что сегодня допрос тоже не получится, пусть развлекается с другими пленными, — второй мужской голос, мелодичный и невозмутимый, принадлежащий мужчине с лицом хорька, уже достаточно четко пробился в разум. — Их у него предостаточно, — и весело хмыкнул.
— Чего он привязался к этой шлюхе? — с отвращением произнес первый грубый голос.
«Шлюха, — лениво мелькнуло в сознании. — Я — шлюха?»
Тонкая, не
— Она вообще как куль с собачьим дерьмом, похоже, он сломал ей все, что мог. Смотри! — грубо встряхнули. — Давно пора ее в общую яму ко всем лучам, — услышала странные слова.
— Руки, ноги висят, — невозмутимо произнес второй мелодичный голос. — А она рассказала то, что надо капитану? — лениво и безразлично поинтересовался он.
— А демоны его знает, — ответил грубый голос здоровяка, — мы — маленькие люди. Наше дело — привести на допрос и отвести с допроса, иногда поучаствовать в ролевых играх, — на последних словах он грубо хохотнул. — Ладно, сегодня с нее толку не будет, а к вечеру подохнет, наверное. Живучая оказалась тварь. Все лучи уже сдохли, а эта все за жизнь цепляется.
— Сучка, — констатировал второй мужчина. — Стольких наших угробила, а ее ничто не берет.
— Тварь, — с отвращением сплюнул здоровяк. — Если бы капитан разрешил, задушил бы собственными руками.
— Но капитан все равно будет разочарован, что она не приходит в себя, — недовольно пробубнил другой.
Беспомощное тело с силой отшвырнули, я ударилась обо что-то холодное и твердое и осталась лежать сломанной кучей.
Голоса стали еле слышны. Послышались удаляющиеся тяжелые шаги и скрип железной двери. Наконец-то. Я хотела свернуться калачиком, чтобы стать маленькой и незаметной, может быть, мышкой, чтобы меня больше никто не видел.
«Мышка? Почему надо стать, как она?» — попыталась поймать ускользающую мысль, видимо, нужную и важную, но не успела, опять уплывая далеко, где не больно. Свернуться калачиком так и не получились, как и пошевелить какой-нибудь частью тела.
Снова возвращали из спасительного забытья много разных голосов — чужих, незнакомых, резких, грубых. Слова глухо и с трудом проникали в мое измученное сознание.
— Под трибунал вас отдам! — грозно цедил злой незнакомый мужской голос. — Вы слышали о Положении об обращении с военнопленными?! Вы — солдат императора, капитан Бейкалич, а не палач! Вы — солдат самой великой и цивилизованной империи в мире! Но… — говоривший словно задохнулся от возмущения. — Вы страх совсем потеряли! Словно животные! Стыд какой!
Недолгая тишина. Слышались вздохи, шуршание и сопение.
— И это солдаты великой Марилии! — произнесли с горьким разочарованием.
— Господин военный министр, это та зарданка, из-за которой погибли тысячи наших солдат, — с ненавистью ответил знакомый до боли и ужаса голос.
Я не смогла вспомнить, почему так боюсь его, но меня охватил панический страх. Если бы я могла пошевелиться, то отползла бы как можно дальше от жуткого голоса.
«Нужно стать мышкой» — неприятно запульсировало в голове.
«Почему я не могу пошевелиться?!
— О ком вы? — раздраженно поинтересовался военный министр.
— Эта пленная из зеленых лучей, — словно выплюнул ненавистный голос. — У меня был приказ генерала Мирадовича допрашивать её, применяя все возможные меры.
— Из зеленых лучей? — перебивая говорившего, в изумлении переспросил военный министр. — Вот это жалкое существо?
Шаги медленно приблизились ко мне и остановились.
— Вы уверены? — с сомнением спросил министр.
«Зеленый луч» — теперь запульсировало болью в голове, но я не могла вспомнить, почему эти слова так знакомы и почему они пугают.
— Уверен, господин военный министр. Ее сдали свои же зарданцы по нашему требованию при сдаче Зардана, и на допросе она призналась. На допросах остальных военнопленных с помощью менталистов также с точностью выяснили ее личность.
— На допросе? — гневно прервал говорившего военный министр. — Вы называете допросом ваши жуткие действия?! — зло заорал он. — Вы — маньяк-убийца, капитан Бейкалич?! Любитель — садист?!
Кто-то нервно заходил рядом, и неожиданно я совершенно отчётливо поняла, почему каждый шаг так остро чувствую, — я лежала на ледяном каменном полу.
«Когда же они замолчат и уйдут? Надо стать мышкой», — снова подумала, сильно не вникая в причину таких мыслей.
Я почти отключилась от всего, когда снова резкий голос военного министра не дал уйти в спасительное беспамятство.
— Где протоколы допросов? — ледяным голосом спросил военный министр.
— Все протоколы находятся в сейфе генерала Мирадовича. Стояла задача выяснить, кто входил в зарданскую группу «зеленый луч», об их деяниях, в частности, о документах и древнем артефакте, похищенных членами группы из поместья недалеко от города-крепости Зардан, — четко отрапортовал капитан Бейкалич. — Для этих военных преступников предусмотрено особое наказание.
— Все выяснили? — спросили его едко, с издевкой. И еще почудилось беспокойство в мужском голосе.
— Нет, не всё, — нехотя признался капитан Бейкалич. — В ходе допросов многое выяснилось, в частности, то, что в группе зеленых лучей была единственная женщина-маг земли, которая непосредственно участвовала в краже артефакта и документов. Это она — лера Лорианна Тубертон, зарданская аристократка. Но она до сих пор не сказала, где находится украденное.
— Она не сказала?! — изумленно выдохнул министр. — Не смотря на все, что вы… — слова закончились и он тяжело вздохнул. — Странно, что вы вообще в курсе пропажи артефакта и документов, — вдруг недоуменно добавил министр. — Ничего не понимаю. Или же… — он резко осекся.
Наступившее молчание было подарком Небес.
— Капитан Бейкалич, вам не сойдет с рук подобная жестокость, — жестко произнес министр. — Я лично позабочусь об этом.
— Я служил своей великой империи, господин министр, — гордо ответил капитан, но голос прозвучал тонко и тоскливо. — Я никак не мог разговорить пленную, — нехотя признался тот, который был до тошноты противен мне, — поэтому пришлось применить радикальные меры.
— Меры? — холодно переспросили его. — Пытки, вы хотели сказать.