SoSущее
Шрифт:
— Тьфу, — тихо, но вслух сказал Платон, чувствуя во рту металлический осадок презрения.
Меж тем Вилу удалось-таки просунуть руку в дыру, и теперь на Платона глядели одни гигантские зрачки за толстыми стеклами. Онилин посмотрел вниз и увидел чудо — казалось, Нева не стоял на цыпочках, а парил в воздухе, плавно покачиваясь на руке, точно деревянный игрок настольного футбола.
Приветствие затягивалось, и Платону пришлось прибегнуть к испытанному средству — удару посохом. Не исключено, Вил и на самом деле висел в воздухе — услышав удар, он грузно, словно обретший вес лунатик или получившая свободу марионетка, просыпался на пол безликой кучей из пяти оконечностей и короткого торса. Платон дождался шевеления кучи, а затем аккуратно ткнул жезлом в ее середину. Куча ожила, нашарила на лице очки и, нелепо подбирая конечности, встала заправским, хотя и неказистым олигархом Вилом Невой.
— Следующий! — неожиданно сорвалось с уст Онилина, хотя его прошлое не отбрасывало теней дантистов
Следующим оказался сам Красный Щит. Как и следовало ожидать, тайный бог финансовых рек, хранитель баланса, обладатель двух видимых и одной невидимой руки шел, судя по всему, сразу под двумя номерами, одиннадцатым и четырнадцатым [127] . И тот и другой традиционно ассоциировались с женским полом, но Красный Щит сам устанавливал этический распорядок и сам же решал, следовать ему или идти по моральному бездорожью. И все же взять на себя сразу две женские ипостаси… — Платон, что называется, был в восхищении. «Восхищении, — тихо произнес он, — восхищении…» — повторял он еще и еще засевшую фразу из булгаковского «Мастера», — и в его голове со всей ясностью проступила очевидная истина: если кого-то восхищают, то должно существовать и активное начало процесса — восхититель. Он… Грядущий… Каким же мелким масштабом восхищения оперировали визионеры, пророки и мистики, не говоря уже об этом Булгакове с его балом Сатаны: подумать только, по его подсчетам, эсхатологический экстаз первых эскапистов оценивался максимум в миллиард условных единиц, да-да, со всеми престолами, золотыми воротами, драгоценными каменьями и прочей мишурой. Размах же советского романиста с его винно-коньячными бассейнами мог поразить разве что ИТР-обладателя двухкомнатной квартиры конца 70-х, мусолящего пятую копию запрещенного романа. Ну что с них возьмешь, бедно жили люди, размышлял Платон. Имей они состояния, до каких горизонтов фантазии могли бы дотянуться их сморщенные рудименты, обычно не выходящие за пределы штанов. Но странный баланс сохраняет Дающая: есть состояние — нет фантазии; есть фантазия — нет состояния. Хотя… почему бы не вырваться за этот узкий горизонт. Если вышло единожды, получится многажды.
127
Красный Щит под одиннадцатым и четырнадцатым номерами был, очевидно, некритически извлечен Исходящим № из документов эпохи четвертого солнца. Скорее всего, Красный Щит — перевод-калька с английского Red Shield или немецкого Rot(er) Schild. Одиннадцатый и четырнадцатый номера намекают на то, что арканархи старшего расклада иногда прибегали к символизму Таро, в котором есть 22 старших аркана (ровно столько же и арканархов). 11-й аркан — это Сила в женском обличье; 14-й — Умеренность — также в женском или бесполом (ангельском). И сами номера карт, и сочетание свойств таящихся под ними качеств полны символизма «братской» работы по поддержанию фундаментального баланса сил. — Вол.
Вот они, властители мира, шествуют перед ним, недавним начлабом (лабархом, хе-хе!), и не только шествуют, но и повинуются его жезлу, ибо сегодня он — мастер церемонии.
И словно в подтверждение его прометеевского вызова судьбе сам финансовый щит Европы, легендарный обладатель трех рук, останавливается в почтении перед ним и, склонив голову, ожидает распоряжений. Его распоряжений.
— К Гору путем горя идущий приветствует тебя! — начал было представление мастера строителей горы Платон, но, заметив, что корона справедливости, надетая на лысеющую голову Красного Щита, сползла вниз, остановился и уже было протянул руку, чтобы не дать ей свалиться, как вдруг складки мантии на груди арканарха сами собой раскрылись, и через мгновение корона, как будто действие происходило в кино, невидимой силой была водворена на место…
И налившийся пунцовой гордостью церемониарх впервые за весь вечер опешил. Все титулы Красного Щита из него словно ветром выдуло… Такого он еще не видел. Ее! Невидимую руку! То есть не саму руку, а действие, ею произведенное. Значит, и этот рудимент не метафора. — Рука, входящая в поток и управляющая им. Он потрогал языком свое повлажневшее сосало, и какая-то щемящая жалость поселилась в нем. Нет, его рудимент, вещь, конечно, полезная для создания потоков, но Рука, с которой можно дважды входить в реку, не выходя из вод ни разу, — в наше время это…
Он не успел закончить размышления на тему Невидимой руки, потому как ощутил на своем подбородке чье-то холодное прикосновение. Чудовищный просчет допустил Онилин на церемонии — его глаза какое-то время были прикрыты, ибо, открыв их, он увидел
Лишь громкое сопение его недососка за бархатной завесой выдало начало интродукции.
Процедура затягивалась, шея Платона начала затекать, да и сосало мюриду не мешало бы поберечь для оставшихся гостей. «Ведь тоже люди», — подумал было Платон, и вдруг его склоненную голову пронзила пакостная мысль о том, до какого же лоховидного состояния скатился он в своем сервилизме перед могущественным арканархом, он, мастер церемонии, двуликий олеарх пятого заплыва, если позволил вырваться на волю такой позорной лохофене [128] . Да ведь он по Уставу и жезлом ткнуть может, и в губы набалдашником заехать!
128
Лохофеня — диалект лохоса, отличающийся провалом в средней части эмоционального спектра. Не располагает разнообразием средств, в основном опирается на ненависть и заискивание одновременно. — №.
Да-да, это непозволительно с его стороны, встрепенулся было Онилин, легонько качнув посохом, — и тут же почувствовал ощутимый толчок в бок. Это была левая, видимая и пока еще свободная рука Красного Щита. Наконец-то из-за завесы раздался громкий финальный чмок, и Платон увидел, как выпала из челюстей недососка правая рука арканарха. Церемониарх облегченно вздохнул и приподнял посох для завершающего удара. Но трехрукий, несмотря на ропот, набирающий силу за бархатными стенами галереи, уходить не собирался. Он только сменил руки. Правую, с облизанными блестящими пальцами, поднял вверх в какой-то новой для Платона форме салюта, а левая потянулась к его подбородку. Он успел разглядеть на ее среднем мужском пальце странный чашеобразный перстень, из дна которого высовывалась держащая факел рука, и еще, пока его подбородок окончательно не ушел вниз, — шевеление завесы, завершившееся очередным сопением недососка-на-входе.
И только когда из дальнего конца галереи стали раздаваться посвистывания ожидающих, Красный Щит отпустил Платона. Что-то похожее на мыльную пленку в форме трех перстов выскочило из дыры вместе с последним чмоком и взлетело вверх, створяя еще один салют Ромке. Платон, переборов недостойный церемониарха страх, все же решился поставить наконечник жезла на подиум. Легкий стук вернул в чувство «совратителя рек» и он, не опуская ни правой, ни мыльной руки, благодарственно-покровительственно положил ведущему на плечо свою державную шуйцу, странным неживым взором заглянул ему в глаза и… медленно, с викторианской грацией, пошел к выходу.
И хотя Красного Совратителя не могла видеть очередь представляемых, по обе стороны завесы на какое-то время воцарилась абсолютная тишина, прерываемая только стуком женских каблуков арканарха.
И никто не отважился пересечь линию представления до тех пор, пока шаги трехрукого не вышли за пределы освященного пространства…
В следующего, по законам сообщающихся сосудов, должно было влиться столько черной суспензии, разрывавшей Платона на части, что ему даже стало жалко того имярека, кто отважится пересечь линию вслед за мастером строителей горы. Только бы не тусовка из старшего расклада строителей горы — здесь они, конечно, покорятся начальнику начальников, а как выйдут по ту сторону «», могут и не простить унижения.
Но дышит, дышит в пространстве двух правд дух праведный! — ликовал Платон, все же успевая отметить в мысли следы проэтического вируса Воздвиженского. Да, грантами недаром артизаны одарены. Но и душа церемониарха страдала недаром, ибо имяреком этим оказался, да-да… о, нескрываемая радость, о, сладость мщения, о, надежда сублимаций, о сочность топтания! Он, Верховный Буратино, бывший сексот [129] , декапрот и синдик, ныне временно исполняющий обязанности генерального локапалы северо-восточного локуса.
129
Сексот — такая ступень в Пирамиде отсутствует. Возможно, сексот — это «секретный сотрудник» в сокращении. — №.