Старшина Гор
Шрифт:
– Даже не рассчитывай, мое слово крепче гороха.
– Слова еще не дала, да и я…
– Да знаю, дочь кого-то из верхушки клана, не моего уровня.
– Ты сдался?
– Сама же сказала, я еще не ввязался в бой, чтобы сдаваться. Слушай, на что ты так взъелась на меня с первого дня обучения?
Сейла улыбнулась. Эх, хороша, хороша Маша, да не наша.
– Следи за периметром, Сейла! – не дал я девушке ответить. – Особенно за подступами к башне, с середины площадки не увидишь, подойди ближе к краю – здесь видно лучше. Взгляд
Первая смена до сумерек прошла в том же темпе – вяло. Мы периодически стреляли, я все так же ходил между площадками, иногда захаживал на третий уровень. Разбудил Лома с Сандом. Глаз Лома покраснел еще больше, да и вокруг глаза образовался ореол.
– Видишь?
Тот прикрыл здоровой глаз рукой.
– Не очень.
А вот нашествие и не думало стихать, вяло, но накатывалось на крепость. Наши стрелки в темноте ничего не видели, и если с крепости периодически взлетали осветительные ракеты, то у нас темень полная.
– Ночью получше будет, – пообещал Санд, – глаза привыкнут.
Не стало, глаза привыкли, но каждый выстрел слепил. Ну и, как мотыльки на огонек, в нашу сторону устремился поток.
Твари пяти видов. Ледяные павианы и красные мартышки. Раксы, парги и кусы, ну и по низу таранокоги…
Таранокоги – твари большие, но до второго уровня не дотягивали, впрочем, их опасность в том, что они могут нашу башню сложить пополам, а потом в грунт втоптать. Но они и днем-то плохо видят, а ночью тыкаются только – башня вибрирует.
Лом молотком сбивал павианов и мартышек, не только выкидывал их с площадки, но и, скорее всего, повреждая фатально.
Все остальные – мелочевка, опасная массой. Массу мы и мешали создавать.
Ночь выдалась славная. Помахать топориками успели даже стрелки. А молот Лома передавался все с большим почтением.
– Понял! – сказал Лом, подсаживаясь ко мне.
– Главный вопрос жизни?
– Не, понял, почему башни такие.
– Я тебе больше скажу, Лом, ты это после каждой осады в башне понимаешь, и каждый раз по-своему.
Лом хмыкнул, поведя плечами. В утреннем солнце видно, как от него идет пар.
– Если уж нам нечем заняться, то есть только три вечности: вечность потока, вечность разрушения и вечность битвы.
– Ага, и ни одна из них не ведет к бессмертию, – закончил я за зама любимую присказку ходока-ятори.
Я смотрел на свои пальцы, они подрагивали. Вот кто упивался этим моментом – это мастер тела Сейла. Махала молотом Лома, как я своим топором, уже третий или четвертый час и словно не уставала, а наоборот становилась все более подвижной и энергичной. Лом, когда подходила его очередь, даже не заикался, чтобы вернуть себе молот.
– Как думаешь, надолго ее хватит? – Лом, проследивший мой взгляд, тоже смотрел на Сейлу.
– Сложно сказать, но пока она там, трое здесь.
– А перспектива?
– Уже
Маут был здорово потрепан, когда вначале принял на себя первый удар: тогда из темноты появилась дюжина павианов, и он продержался три минуты. Продержался бы и дольше, но подоспела подмога.
– Сейчас он уже не боец, – сухо сказал зам, легко вставая и следуя за мной на третий уровень.
Хлопки выстрелов и треск осечек – звук давно привычный, и если глушит, то уже по привычке.
Стрелков осталось восемь. Две… погибли ночью на втором: так и не оклемавшаяся до конца Ларда и вторая, безымянная для меня. После их гибели выгнали стрелков со второго уровня.
Ник корректирует, остальные стреляют. Увидев нас, аналитик попытался улыбнуться, получилось не очень, помахал рукой, предлагая подойти.
– Ох, – вырвалось неожиданно громкое.
– Гадаж, – подобрал более точное слово Лом.
– Гадаж, – подтвердил очевидное Ник. – У Гадаж кость с полметра, мозг не пробить, шкуру – тоже, если повернет к нам.
– Наш гадаж, – кивнул Лом.
«Гадаж» – хорошее слово было, обозначало странную помесь трибиозуба и кабана. Небольшое, со среднюю лошадь животное имело забавный вид и скверный характер. А потом на одной из планет встретился его старший брат – полный гадаж. Высотой с наш третий уровень, крайне медлительный, но неотвратимый. От такого убежать, просто уйти – проще простого, вот только в осаде этого не сделать.
Этот гадаж сейчас медленно плелся, один, конечно, но это полный гадаж.
– Кто выстрелит, кто попадет в гадажа, лично пойдет его ковырять. Даже не дышим в его сторону, – проорал я.
Гадаж двигался на крепость. Ее каменная стена не сильно выше башни, но массивнее. И комок вполне отвлекал гадажа от башни и даже запустил осветительную ракету в морду твари. Той, конечно, по фигу, но смотрелось эпично.
– Что с таким делают? – спросил подошедший Санд и кивнул на поле.
– Ничего, пока доползет, устанет, отдохнет, там, глядишь, и нашествие кончится, поползет обратно, – экспертно заявил Ник.
– А если нет?
– Стены крепости ему не разрушить, не сразу. Он скорее как лестница наверх. Участок стены, под которую он ляжет придется покинуть, изолировать, а вот башню просто втоптал бы в землю.
– Да уж.
– Что, на первых нашествиях гадажа не было? – спросил я.
– Да, там половины того этого не было. – Санд сплюнул и пошел на позицию.
– Лом, надо закрываться, – вынес я приговор, почесав подбородок.
Лом кивнул, также почесав подбородок, словно передразнивая, но скорее выражая полное согласие со мной, и явно недовольный этим. Закрываться – значит закрываться. Оплата осады идет по количеству и качеству тварей. Стрелки еще смогут стрелять, но ближники – только мелочь ногами давить, бесплатно. Но лучше не получить мешок денег, чем получить телегу.