Стрелы Перуна
Шрифт:
Но Ангельды-тургуд-хан не сдавался:
— Когда каган-беки Асмид вернется из похода на Урусию с пятью туменами, он срубит наши головы и...
— Замолчи! — наконец осадил начальника своих телохранителей Азиз. — О каком походе ты говоришь?! Какая Урусия?! Асмид уже рубится с каганом Святослябом у стен Саркела!
— Ка-ак?! — хором спросили хазары.
— Вот так. Сегодня гонец прискакал. Три дня назад каган Святосляб напал на хазарские тумены. С ним пришли печенеги бек-ханов Илдея, Радмана и Тарсука. Крепость Каракел в развалины превращена.
—
— Кто его знает. Скорее всего сюда скачет, нас грабить, — пророчески сообщил наместник Великого кагана.
— Что же нам делать? — раздался вопрос из полумрака шатра, где сидели язычники.
— Фаруз-Капад не зря оказался тут, — заговорил властелин. — Если бы каган Святосляб и вправду пошел на булгар, аланы тогда вместе с каганом-беки Асмидом наверняка ринулись бы в пределы Урусии. А раз аланы со своим тарханом тут, то уж наверное Фаруз-Капад знал о намерениях кагана Святосляба. Фаруз умный человек и уверен, что Асмид со своими туменами будет разбит. И никто не ведает, сохранит ли он голову на плечах. Каган-беки Урак куда умнее и доблестнее Асми-да был, а где он теперь?.. Надо пообещать Фаруз-Капад-эльтеберу золотой трон-колесницу и он сразу станет нашим союзником и защитником. А это очень важно, ибо печенеги и в самом деле могут оказаться у стен Итиль-кела. Надо выбирать, какая беда для нас страшнее.
— А что скажет имам Хаджи-Мамед? — спросил Аарон. — Мы не хотели бы с ним ссориться.
— Святой имам одобрит наше решение, — успокоил его Бари-Шамердин. — Хаджи-Мамед уже давно недоволен своим родственником и вряд ли очень огорчится, если тот потеряет голову. Но... — поднял палец купец. — Мы пообещаем Фаруз-Капад-эльтеберу золотую колесницу лишь в том случае, если каган-беки Асмид проиграет битву Святослябу. А вдруг он победит?
Многие с сомнением покачали головами: в полководческий дар крикливого и самонадеянного Асмида мало кто верил, разве только простодушный Гариф-тархан. Но и он промолчал.
...В трех фарсахах от стен Итиль-кела Фаруз-Капад-эльтебер приказал ставить походные шатры. Дозоры его обложили столицу Хазарского каганата полукольцом и перехватывали всех, кто спешил, особенно налегке, в сторону Кавказа или реки Дона.
Военачальник как раз допрашивал перехваченных гонцов одного за другим, когда ему доложили о посольстве кендар-кагана Азиза.
— Кто главный среди послов? — спросил эльтебер начальника стражи.
— Максак-Алла, — сообщил тот.
— Пусть подождет, — прищурил красивые глаза Фаруз-Капад и подумал: «Где же Хаджи-Мамед? Ни с кем другим говорить не буду!»
Два дня ждал приема посланник кендар-кагана, зубами скрежетал от унижения, но непреклонный алан говорить с ним так и не пожелал. В Итиль-кел стал заползать ужас. Ханы собирали ополчение.
Прискакали посланцы Араза-беки. С Демиром, главным из них, Фаруз-Капад уединился на некоторое время. О чем они говорили, не узнали даже самые близкие и доверенные помощники эльтебера. Вскоре Демир уехал. И полководец
— Почему больше нет гонцов от Саркела, как думаешь? — спросил он встревоженно.
— Кто-то перехватывает их! — уверенно заявил ту-мен-тархан.
— Кто же?
— Печенеги, например.
— Но они в одной упряжке с каганом Святослябом, значит, и с нами тоже.
— Не все. Бек-хан Кураши против пошел.
— Ага. Значит, этот разбойник бросил Асмида и сюда с ордой головорезов бежит Итиль-кел грабить. Он думает, что тут нет никого. Пошли дозоры на пять фарсахов в сторону Саркела. Дай им по три самых резвых коня.
— Будет исполнено, о Сокрушающий.
— Имам Хаджи-Мамед где, не знаешь?
— С Максак-Аллой разговаривает. Только что приехал.
— Позови к нам святого имама с поклоном и почтением.
Хаким-хан вышел...
Вскоре имам Хаджи-Мамед в сопровождении Бари-Шамердина и Аарона явился в шатер. Фаруз-Капад-эль-тебер встретил их стоя, три шага навстречу сделал, склонил гордую голову.
Долго говорили они. Солнце к западу катиться стало, когда старый имам и купцы покинули шатер предводителя алан. А вскоре все посольство кендар-кагана Азиза возвратилось в Итиль-кел.
Вечером к войскам Фаруз-Капад-эльтебера присоединился тумен Гариф-тархана. Предводитель алан встретил хазарского военачальника с почестями: пять тысяч отборных богатуров построил, карнаи заставил звучать и барабаны греметь. Гариф-тархан чуть не лопнул от гордости.
Ночью при свете факелов за трапезой в своем шатре Фаруз-Капад-эльтебер сказал союзнику:
— По всем приметам к Итиль-келу враг скачет. Не знаю только — печенеги это бек-хана Кураши или бур-тасы Бурзи-бохадур-хана.
— Как?! — не поверил Гариф-тархан. — Бурзи-бохадур-хан вместе с Асмид-каганом на Урусию пошел. Он верный человек, он не предаст.
— Это так, — вроде бы согласился эльтебер. — Не предаст, если Асмид побеждать будет. Если же каган-беки с бедой побратается, буртасы сразу бросят его и устремятся Хазарию грабить.
— Что-о?! — взъярился Гариф-тархан. — Тогда я поведу свой тумен навстречу и сокрушу любого, кто бы ни попался мне на пути! — и вскочил, готовый тотчас идти в поход.
— Подожди, брат, — остановил порыв бесстрашного военачальника Фаруз-Капад-эльтебер. — Далеко к Саркелу ускакали мои дозоры. Они вовремя предупредят нас об опасности. И мы вместе встретим врага.
— Хорошо, — согласился хазарин. Потому согласился, что получил строгий приказ кендар-кагана Азиза, во всем слушаться предводителя алан.
Простодушный вояка и стражник не все понимал в завязавшейся игре сильных мира сего, но привык беспрекословно выполнять приказы, поэтому всегда начальником тумена в Итиль-келе оставался...
На рассвете с запада прилетели дозорные.
— Печенеги! — возвестили они.
— Сколько? — хладнокровно спросил Фаруз-Капад-эльтебер.
— Трудно сказать, — замялся старший дозора. — Но не менее одного тумена.