Свет моих ночей
Шрифт:
– Запомнил, - просиял Джереми, позволяя Фабио лизнуть себя в лицо.
Джереми никогда еще не выглядел таким счастливым, как в эту минуту, поэтому Адам сдержался и ничего не сказал, продолжая молча смотреть на сына.
– Подожди, - остановила мальчика Елена.
– У Фабио на шее есть ободок. Держись за него, и он сам приведет тебя, куда нужно.
Даже не взглянув на отца, Джереми направился к выходу в сопровождении своего нового друга. Адам наблюдал, как люди расступаются, давая им дорогу на узком тротуаре, и удивлялся тому, насколько разным может
– А что это у него такой странный ободок? Похоже на… - он резко себя оборвал, когда до него дошло, почему обруч на собаке выглядит так странно.
Елена верно истолковала его молчание.
– Да, Фабио мой поводырь, - спокойно сказала она.
– Я слепа.
Адам молчал довольно долго, коря себя за то, как он мог быть таким «слепым», когда уже давно должен был сложить два и два: черные очки, которые женщина не снимала, золотистый ретривер.
Она негромко рассмеялась:
– Вы что, язык проглотили?
– Я… - Адам мучительно вспоминал, не сказал ли он чего, что могло обидеть эту женщину.
– Простите меня, - наконец выговорил он.
– Вам не за что просить у меня прощения, - легко отмахнулась она. Адаму даже показалось, что сейчас она чувствует себя с ним гораздо свободнее, чем до этой минуты.
– Я неплохо поразвлеклась за ваш счет. Думаю, вы установили своеобразный рекорд.
– По тупости?
– невесело поинтересовался Адам, испытывая отвращение к себе.
Елена улыбнулась и, не ответив на его реплику, продолжила:
– Без малого двадцать четыре часа. Прежний рекорд составлял три часа. Я тогда находилась в обществе одного старичка, который был глуховат. Через три часа я чуть сама не оглохла от его громкого голоса и едва не стала первой глухо-слепой.
– Она хмыкнула.
– Хотя ради справедливости стоит заметить, что ему было девяносто четыре года. Я считаю, такой возраст - причина уважительная. Но вы!
– Она снова засмеялась и покачала головой.
– Жаль, я не подумала учредить свой личный приз. Вы бы заслуженно его получили.
Адам почувствовал, как краснеет, и порадовался, что женщина этого не видит. Он сел на стул напротив нее, не сводя с нее пристального взгляда. К досаде на себя примешивалось уважение к Елене, которая с юмором рассказывала о своей слепоте, хотя он даже представить себе не мог, чего ей это стоило.
– Вас ведь Еленой зовут?
– спросил он.
– Мой сын проговорился об этом, когда мы почти одновременно вас увидели.
– Елена Валерио, - наконец представилась она.
– Адам Райдер. А моего сына, хотя я думаю, что вы это уже знаете, зовут Джереми.
Едена вдруг усмехнулась.
– Мистер Райдер, вам не обязательно говорить так медленно. Я прекрасно понимаю вас и неглуха, что, между прочим, вам прекрасно известно. Говорите со мной так, как вы разговариваете с другими людьми.
Осознав правоту ее слов, Адам снова покраснел и разозлился на самого себя. Что это на него нашло? Он всегда считал себя неглупым парнем, а с этой женщиной ведет
– Хорошо, - согласился он, следя за своим голосом.
– Но услуга за услугу. Я обещаю не обращаться с вами покровительственно, но в обмен попрошу не отпускать шуточек, связанных с моим именем в библейском контексте.
Елена кивнула и протянула ладонь для рукопожатия.
– Идет. Ну что ж, рада познакомиться с вами, Адам Райдер.
Адам пожал ее руку и ненадолго задержал, глядя на красивые длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, на которые был нанесен розовый лак. Ее рука была одновременно и сильной, и нежной, с гладкой, бархатистой кожей.
– Я рад, если это так, Елена Валерио. Надеюсь, не произойдет ничего такого, что изменило бы обо мне ваше мнение.
– Почему что-то должно произойти?
– несколько растерявшись, спросила она, убирая руку. Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, Елена добавила немного резче, чем хотела: - Перестаньте говорить загадками.
– Вчера вы были не прочь пошутить, - протянул он. Ее последняя просьба, почти требование, окончательно вернула ему самообладание.
Теперь пришла ее очередь краснеть.
– Извините, - чуть скованно произнесла Елена.
– Но должна заметить, что во всем вы должны винить только себя.
Может, и так, подумал Адам про себя, но говорить вслух об этом не собирался, изучая сидящую напротив него женщину.
Он все еще не мог привыкнуть к мысли, что Елена Валерио слепа. Ему в голову вдруг полезли самые разные мысли. Жалость к ней он сразу в себе заглушил. Человеку, который с таким юмором относится к своей беде и может даже шутить по этому поводу, не нужна ничья жалость. Адам снова восхитился твердостью духа и силой воли этой женщины. Он не знал, смогли бы хоть чуточку быть на нее похожим, случилось с ним подобное несчастье. Скорее всего, нет. И вряд ли бы тогда в его жизни нашлось место юмору и смеху.
Как будто сейчас они наполняют его жизнь, нахмурившись, подумал он. Ему не приходится жаловаться на здоровье, но все равно он не всегда умеет радоваться жизни. И чем дольше живет, тем меньше в его жизни места смеху и простому человеческому счастью. Отчего так происходит, Адам и сам не знал. Ведь у него есть любимая работа. У него есть сын, которого он любит несмотря ни на что, правда, не всегда знает, как к нему подступиться. Чего же ему тогда не хватает?
Однажды он случайно услышал, как одна его молодая сотрудница сказала другой:
– Мистер Райдер такой классный. Жаль только, что он редко улыбается. Если бы он улыбался почаще и в его улыбке было чуть больше искренности, он был бы совсем неотразим.
Мысленно Адам ответил этой девушке, что улыбки - удел неудачников, к коим он себя причислить не мог. У успешных людей нет времени на такие мелочи. И все же он не мог забыть этих слов, поэтому несколько минут рассматривал себя в зеркале. Девушка была права. Его улыбка была натянутой, неестественной. Она растягивала губы, но не добавляла тепла холодным серо-голубым глазам.