Дмитрий Орехов
Святые иконы России

Глава 1
Святые иконы России

Тот, кто видит в иконе только доску и краски, тот почти ничего не видит. Кто видит в иконе красоту, тот видит много, но еще не все.

Священник Александр Киселев

Почитание икон для России не феномен массового сознания, а одна из фундаментальных основ традиционной культуры, одна из составляющих русского архетипа. Мир русских икон очень разнообразен, и о святых образах можно говорить с разных позиций. Вот некоторые возможные подходы к теме:

1. Иконы – это произведения искусства.

2. Иконы – это «богословие в образе».

3. Иконы – это удивительные чудеса и знамения.

4. Иконы –

это действующие христианские святыни.

Остановимся подробно на каждом пункте.

Иконы – произведения искусства

Современные иконоборцы в России называют иконы «размалеванными досками». Подобное «понимание» иконописи родилось не вчера.

Еще столетие назад в Европе было распространено негативное и пренебрежительное отношение к русскому церковному искусству, причем это было связано с откровенной безграмотностью ученых того времени. Не догадываясь о существовании различных иконописных школ, а в их числе строгановской и царской, славившихся живостью красок, исследователи серьезно сообщали, что все русские иконы «темные и зачаделые». Немецкий археолог Оскар Мотес однажды написал, что все приходские церкви в России называются «васильями». К этой счастливой мысли Мотес пришел, встречая повторяющееся в немецких учебниках изображение собора Василия Блаженного. В учебнике Куглера русское искусство было отделено от византийского и вообще христианского и отнесено… к мусульманскому, причем собор Василия Блаженного следовал сразу за изображениями турецких и персидских мечетей. Даже знаменитый историк Карл Шнаазе судил русское искусство более чем пристрастно: «Архитектурные здания отличаются пышностью, пестротою, произволом и влиянием чуждых форм и воззрений; образа – ужасают своей мрачностью: они боязливо придерживаются первобытного преданья… Уже первые русские, которые писали по византийским образцам, очевидно рабски им следовали. Они не чувствовали уже и того остатка жизни, который еще не иссяк в их образцах…»

Были у такого взгляда и объективные причины. Дело в том, что древнее изображение жило не больше ста лет, затем темнело, покрывалось сажей от свечей, и тогда его поновляли – по еле видному рисунку наносили новый, часто невыразительный. И все же именно многочисленные слои разновременной живописи помогли сохраниться старому стилю. В XX столетии, когда процесс реставрации достиг некоторого совершенства, из-под старой, вздувшейся, вскипевшей олифы неожиданно стали проступать яркие, чистые краски.

Русские иконы поразили мир на первой большой выставке древнерусского искусства, которая состоялась в 1913 году в Москве и на которой были выставлены отреставрированные памятники московской и новгородской школ XIV–XVI веков. «Красота этого вновь открытого направления искусства была поразительна: горели как самоцветы яркие краски, удивляла необычность цветовых и композиционных решений, наивное и вместе с тем мудрое мироощущение наших предков. Это было одним из замечательных открытий XX века. Русская церковная живопись предстала перед миром как уникальное явление, имеющее огромное художественное значение».[1]

Ныне русские иконы по праву занимают место среди шедевров мирового искусства, а русские иконописцы стоят в одном ряду с крупнейшими мастерами средневековья.

Великие иконописцы Руси

Во второй половине XIV века на Русь прибыл великий Феофан, «родом грек, книги изограф нарочитый и среди иконописцев отменный живописец». Греческий мастер не оставил после себя ни последователей, ни иконописной школы (Русь искала свой собственный духовный путь), однако именно он познакомил русских с высочайшими достижениями Византийской культуры.

На современников грек производил сильнейшее впечатление.

Писатель Епифаний Премудрый, ученик Сергия Радонежского, был хорошо знаком с Феофаном. В письме архимандриту Кириллу Епифаний подробно рассказал, как работал знаменитый мастер: «Когда он все это изображал или писал, никто не видел, чтобы он когда-либо взирал на образцы, как делают некоторые наши иконописцы, которые в недоумении постоянно всматриваются, глядя туда и сюда, и не столько пишут красками, сколько смотрят на образцы. Он же, казалось, руками пишет роспись, а сам беспрестанно ходит, беседует с приходящими и умом обдумывает высокое и мудрое».

Палитра Феофана была скупа и сдержанна, в ней преобладал оранжево-коричневый цвет, соответствующий напряженному духовному состоянию. Манера письма отличалась экспрессивностью и темпераментом. Приглушенный общий тон росписи контрастировал с одухотворенными ликами святых, словно бы озаренными вспышками молний. Феофан создавал образы, исполненные клокочущих страстей и трагической обреченности. В его творениях выразился ужас художника перед будущим: Феофан Грек словно бы предчувствовал скорое падение Византии. Его героям земля, на которой безраздельно царит зло, представляется адом.

«Живопись Феофана – это философская концепция в красках, притом концепция достаточно суровая, далекая от обыденного оптимизма, – пишет В. В. Бычков. – Суть ее составляет идея глобальной греховности человека перед Богом, в результате которой он оказался почти безнадежно удаленным от него и может только со страхом и ужасом ожидать прихода своего бескомпромиссного и безжалостного судьи».

В 1405 году судьба свела византийца с гениальным русским иконописцем Андреем Рублевым – два мастера вместе расписывали Благовещенский собор московского Кремля. Удивительно, но великому Феофану пришлось смирить свой пыл. Под влиянием Рублева и еще одного мастера, Прохора из Городца, патетика в живописной манере грека сменилась строгим величием. Святые Феофана глядели без прежней византийской суровости – в них было больше человечности и доброты.

Преподобный Андрей Рублев, инок Андроникова монастыря, по преданию был человеком незаурядного ума, но спокойным и кротким, и его существование было занято только монастырской службой, молитвой, искусством, размышлениями. Беспокойная манера «неистового Феофана» совсем не находила отклика у преподобного Андрея. Его иконы от начала и до конца были чисто русскими – Рублев писал намного лиричнее, мягче и душевнее, чем знаменитый грек.

По словам В. Лазарева, Рублев брал краски для своих образов «не из сумрачной византийской палитры, а из окружающей его природы с ее белыми березками, зеленеющей рожью, золотистыми колосьями, яркими васильками».

Рублев выразил в своем творчестве народный оптимизм, запечатлел время, когда уже началось падение монгольского ига, когда народ жил предощущением радости освобождения. Как отмечает М. Алпатов, «люди угадывали в его работах ни с чем не сравнимое очарование, которое составляет удел только созданий гениев. Гордились Рублевым, ценили его шедевры, радовались тому, что владели ими, и через него приобщались к высокому художественному созерцанию. Своим искусством Рублев поднимал человека».

С поразительной смелостью русский мастер вводил в композицию новые элементы, однако при этом не упразднял каноны, а поднимал их на новую, более высокую ступень. «В иконах и росписях Андрея Рублева наметился отход от византийской традиции и зарождение традиции чисто русской, для которой характерен не ужас перед Страшным судом, а надежда на переход из земной жизни в светлую и вечную загробную жизнь и упование на милосердие сострадающего Иисуса Христа», – отмечает Э. Кузнецов.