Сын на отца
Шрифт:
Алексей сделал паузу и внимательно посмотрел на раскольников, в глазах которых стало разгораться пламя надежды. А потому не стал тянуть время и рубанул:
— Берите Беловодье, владейте им полностью. Подчиняться будете токмо мне одному — ставьте свои земские избы и церкви, выбирайте духовников и начальных людей, дам железо и оружие.
— А где оно, государь?!
— Смотрите сюда, — Алексей вытянул из-за пазухи собственноручно начерченную им карту, приблизительно точную, плюс-минус пятьсот верст, понятное дело, но с указанием примерных расстояний.
— От Москвы до Камня идти нужно, Уральских
— Вот здесь огромные морские коровы водятся — их истреблять категорически запрещаю, пока они живут, то Беловодье ваше навеки. Вы меня хорошо понимаете, степенные?!
— Никто их не тронет, не позволим, — глухо отозвался самый пожилой бородач, впившись взглядом в карту. Алексей же продолжил повествование, тщательно показывая путь и выдавая сочиненную им версию.
— Эти острова вытянулись цепочкой длинной — это и есть дорога в Беловодье. Тут царят туманы, оттого все кажется белым вокруг, понимаете — «белая вода». Плавать плохо, ветра стоят, бури бывают. Новгородцы и поморы досюда доходили, вот здесь река впадает в Студеное море — там острожец их стоял. И эта огромная земля ваша, однако народец дикий живет, враждебный будет, их тлинкитами именуют вроде. Но на островах к вам радушно отнесутся и веру примут охотно — не обижайте туземцев этих.
— Не обидим, государь, никого не тронем. Но на воинственных язычников управу найдем!
— Я помогу вам в делах этих, они на долгий срок затянутся. Но через десять лет вы там обоснуетесь. Но и мне ваша помощь нужна, и нынче, потому что через месяц будет поздно…
Глава 13
Фрол с напряжением смотрел на датского короля, прекрасно понимая, что тот в любой момент может отдать приказ начать пытку. И основания у Фредерика были весомые — самозванец или посланец царевича Алексея был в Швеции, где вел секретные переговоры со шведским королем Карлом, злейшим врагом Дании. И знать о чем там велась речь, было крайне необходимо. В том, что он выдержит пытки, бывший драгун лейб-регимента сомневался — вытрясут из него все, только мучиться придется. Но вот так просто, лишь из-за боязни пытки, выкладывать уже не свои тайны Андреев категорически не желал, и не сомневался, что Силантий также еще держится.
— Вы правы, господин Фрол, но одновременно и не правы. Я союзник царя Петра, но разве он мне является другом?! Видите ли — когда государь ведет политик, он преследует интересы своего королевства, а потому не обращает внимания на так называемую дружбу.
Король снова посмотрел на прикованного к стене узника и улыбнулся тонкими губами. И тихо произнес:
— Я не враг царевичу Алексею, пока не враг, но могу им стать, если сочту, что проводимая им политика опасна для Дании. Однако и союзником могу стать, если буду видеть веские основания для взаимных выгод — таково влияние отношений между монархами. Мне неизвестно,
Или вы вообще вели их от своего имени, будучи самозванцем, и не имея на то никаких полномочий от кронпринца Алекса, вводили короля шведов в заблуждение и злостный обман?!
— Я получил четкую инструкцию от государя Алексея Петровича. Выполнял ее совершенно твердо и точно, как говорят русские — от сих до сих. Если какие-то вопросы выходили за пределы оных рекомендаций, то давал расплывчатый ответ, указывая, что данные проблемы требуют обдумывания, ответ может быть не раньше, чем кронпринц, как законный московский царь в моем лице утвердится на престоле.
Фрол старался говорить очень спокойно, надеясь, что голос не дрожит, лицо не побледнело — вернейшие признаки страха. А последнее всегда порождает ложь в ответах, ибо человек боится страданий.
— Ваше королевское величество! Я играл роль царевича, но не переходил границы дозволенного мне его высочеством. И выполнял от его имени все то, чем обычно наделены посланники, которые ведут переговоры, и могут принимать от имени монарха решения, которые подтверждены кондициями.
— Тогда позвольте спросить, господин посланник — где ваши верительные грамоты от царевича? И при этом замечу — кронпринц Алекс, отправляя вас, не являлся еще московским царем, а был мятежником, поднявшим руку на собственного отца…
— Простите, ваше величество — может быть, все дело обстоит в точности наоборот — это отец поднял руку на сына, приговорив его к смерти?! Интересы монарха, если они не отвечают интересам страны, и подкрепленные токмо казнями и мучительствами, могут быть отринуты. Примеров тому масса — и тогда на престол входил другой монарх, власть которого благословила церковь, и приветствовал народ и дворянство!
Тридцать шесть лет тому назад бояре выкрикнули царем Петра — народ и стрельцы возмутились и вторым царем стал Иван, его брат, а над ними правительницей царевна Софья, старшая сестра. А ведь история имеет свойство повторяться, и тому масса примеров не только в Москве.
Фрол усмехнулся — он сам много знал, но эти слова Алексея Петровича хорошо запомнил. И сейчас видел, что король Фредерик впал в задумчивость — и поспешил поторопиться, выкладывая главный аргумент царевича, который должен был выложить в самый крайний момент.
— А насчет верительных грамот, то они у меня есть. Это драгоценности покойной жены царевича, сестры нынешней императрицы Елизаветы — я их вручил камергеру графа Людвига-Рудольфа…
— Я знаю про то — поступок растрогал весь Брауншвейг.
— А еще звезда ордена святого Андрея Первозванного — царевич сказал мне, что ее вполне хватит, если сказать два слова…
— Какие?!
Король подошел вплотную — от его парика пахло духами, какой-то цветочный аромат. Глаза монарха блестели, крылья ноздрей затрепетали от учащенного дыхания. Фрол вымолвил слова на латыни:
— Sapienti sat!
— Умному достаточно, — произнес король Фредерик уже на немецком языке, и неожиданно фыркнул, улыбнувшись:
— Кронпринц Алекс совершенно прав, отправив вас посланником. Я не буду спрашивать вас о разговоре со шведским королем Карлом…