Телохранитель

В солнечный день, когда все вокруг сверкает ярчайшими красками, птицы поют и осмелевшие белки выбегают на тротуары, грех не пойти в парк, чтобы просто побродить среди летнего великолепия, не покататься на аттракционах, не посидеть на скамейке со сладчайшей ватой и не помечтать. Как славно, когда твой день рождения в самой середине лета, и можешь сделать себе столь славный подарок.

Пятилетняя Ларочка стояла и заворожено смотрела

на сумасшедший паровоз, катающийся по замысловатой петле железной дороги аттракциона якобы из Москвы в Москву. Утрированно покосившиеся знаки, картонная трава и прочие яркие декорации только добавляли забавности. Визжали люди, катившиеся в сумасшедшем вагончике, эмоций хоть отбавляй. Рядом с девочкой стоял отец с двумя простенькими билетами из белой рыхлой бумаги. Подойдет очередь, и они тоже помчатся на безумном поезде из летнего Челябинска в несуществующую картонную Москву, проедут по всем крутым холмам, пронесутся по виражам аттракциона и через пару минут вернутся на уютную платформу в парке.

— Прилетит вдруг волшебник, в голубом вертолете и бесплатно покажет ки-но, с днем рожденья поздравит и немного ос-та-вит нам в подарок пять-сот эс-ки-мо… — пропела девочка от скуки и посмотрела вдруг на отца горящими зелеными глазами. — Пап, я хочу, чтобы у меня в квартире жил волшебник!

— Зачем это, Ларочка? — как-то холодно спросил он.

Ларочкин папа был инженером и верил только в науку. Каждый вечер он приносил домой стопки перфокарт с дырочками и что-то внимательно в них изучал. До того внимательно, что и жена, и дочка со скукой ожидали, когда же закончится томительный процесс дешифрации дырочек. То ли это инопланетяне отправили доктору наук Каргаполову свою загадочную телеграмму, то ли это ученый проверял послания для роботов, — дочка и предположить не могла. Сотни израсходованных карточек оставлялись ей для рисунков, и она каждое утро носила друзьям со двора новые письма с других планет. Ребята хотели верить, что инопланетяне общаются с Ларочкиным отцом. В этом скрывалась некая особенная романтика.

— Ну, как это зачем, — возмутилась девочка, не поняв серьезности отца, и наивно добавила, — Он же мне будет каждое утро доставать по пятьсот эскимо из своей волшебной шляпы!

Отец рассмеялся и отвернулся. Как жаль, что дети все замечают.

— Папа… — обиделась Ларочка, и на глазах девочки выступили слезы, — Неужели волшебников нет? И ты не волшебник, колдующий над дырочками?

Он, прикусив губу, закрыл глаза. В этот момент отец поймал себя на банальной мысли: 'Есть только фокусники в цирке!' Не объяснять же дочке о науке кибернетике и вечно неработающих программах, она не поймет, как не захочет понять и то, что пятьсот эскимо просто так, ниоткуда взяться попросту не смогут. Как жаль, что очередь слишком длинна. Сесть бы сейчас в безумный поезд, пускай ветром вынесет из головы все дурацкие мысли, приземленные объяснения, прозу жизни. Хоть на несколько минут забыться б и почувствовать себя тем самым волшебником, который просто так, ниоткуда возьмет и подарит дочке не пятьсот, а целый вагон вкуснейшего мороженого.

Но очередь двигалась медленно, а Ларочка ждала ответа.

— Когда вырастешь большой, и будет тебе не пять, а двадцать, скажем, пять… — и тут отец, видимо, понял, что нельзя так топтать детскую мечту да еще и в день рождения… — Только тогда ты сможешь отыскать своего волшебника…

— Но папа, найди волшебника ради меня, ты же уже взрослый! Я хочу жить в одной квартире с добрым волшебником! — не унималась девочка. — Прямо сейчас…

Отец, видимо, готов был начать изложение философского трактата, но пятилетнему ребенку этого не понять. Он осекся.

— Пойдем, наш безумный поезд уже на перроне, Ларочка!

Улыбнувшись, девочка протянула ему худенькую ладошку, и они зашли в вагончик аттракциона.

А, может, волшебники существуют? И Ларочке улыбнется удача?

С тех

пор, когда отец с дочкой разговаривали о волшебниках, прошло почти двадцать лет. Нет уже той страны, в которой они родились. Многое изменилось, нет теперь пионеров, а вместо песенки про 'волшебника в голубом вертолете' из приемников кричит юная дева: 'Я сошла с ума, мне нужна она'… Остался тот самый парк, такой же яркий и веселый в летние дни. Далекие потомки тех белок, что бегали по асфальтовым дорожкам за карамельками, выскакивали теперь на аккуратно мощеную розовой плиткой аллею, а прохожие кидали на забаву грызунам кто попкорн, кто фисташку соленую. Так же приветливо встречает своих посетителей и высокий Гулливер. Но проходить под его ногами, словно под аркой, уже не так заманчиво, как в детстве. Не потому, что старая краска выгорела и немного облезла, что одежда Гулливера пестрела от нелепых заплаток, сделанных во время субботника. С лучшей во всем мире страной у Лары ушло и детство, умерла мама, а год назад не стало и любимого папы, который с твердой уверенностью в голосе с того первого Ларочкиного юбилея обещал найти ей волшебника, который принесет дочурке пятьсот тонн эскимо. Перфокарты с зашифрованными 'посланиями инопланетян' превратились в бумагу для шпаргалок по высшей математике и закладки в фэнтези-романах.

Банальность и повседневность выпили из души чувства. Мечты становились все более туманными и неясными, уходили как можно дальше, когда во главу угла ставился успех на работе, хорошая зарплата, второе высшее и прочие будничные радости. Улыбка Гулливера в центральном парке все сильнее угнетала, напоминая о беззаботном детстве и счастливом дне рождения, когда Ларочка с папой гоняли на безумном поезде, вместо которого сейчас стоял какой-то до сумасшествия яркий иностранный клон. Поезд до сих пор катал своих пассажиров из Москвы в Москву. Но ездить на нем, подставлять лицо ветру, с замиранием сердца ждать очередного виража не хотелось.

Привести бы сюда свою дочурку или сынишку — думала Лариса, гуляя по шумному парку, когда чужие веселые детишки чуть не сбивали ее с ног, лохматый Скрат из 'Ледникового периода' предлагал ей сладкую вату, а Шрек звал сфотографироваться отнюдь не за бесплатно.

В этом мире нет чудес. Не может быть и волшебников. Это не осмелился сказать ей отец двадцать лет назад. Отца уже нет. Он тяжело заболел в прошлом году и угас буквально за несколько месяцев. Последний из родных людей, который был у Ларисы. Теперь она, довольно привлекательная рыжая принцесса с пронзительным взглядом изумрудных глаз, осталась одна. Без родных и друзей, но зато с довольно неплохой квартирой в спальном районе и достойной офисной работой, отнимающей большую часть жизни и убивающей лишнее время. Без такой работы не найти денег на бизнес-ланч и скромный завтрак, не рассчитаться за квартиру и интернет и не купить шубу. Вот такая проза жизни. Какие там пятьсот эскимо и романтика волшебника на вертолете?

И кто мог подумать, что именно с Ларочкой произойдет одна из самых необыкновенных историй. Именно с ней, а не со столичной гламурной штучкой, зависающей в дорогих бутиках и мечтающей о принце на лимузине. Эта необычная, почти даже детективная, а, может, и сказочная история, произошла не в столице, славном городе Понаеханске, а в заМКАДье, в обсмеянном за суровость рабочих трубопрокатного завода Челябинске. В обычном областном центре, измеряемом местными жителями в половину Москвы, имеющем при этом кучу достоинств по сравнению с государством за Кольцом.

Пусть даже тут жило больше миллиона людей, но это самый что ни на есть обыкновенный российский городок с десятирублевыми маршрутными такси, склеенными пьяными строителями за несколько месяцев многоэтажками и элитными 'небоскребами', возводимыми на самом берегу имеющей обыкновение разливаться речушки, и центральной улицей, носящей имя Владимира Ильича. Жители других областных центров по праву могут сказать, и не без оснований, что история эта писана про них и что автор ее кривит душой, что называет местом действия не тот город.