Тень победы
Шрифт:
— Согласен. Спи, родная, — нежно сказал он.
— Сплю, — ответила Лайза и положила трубку.
Саша встрепенулся и рывком поднялся с удобного
вращающегося стула. Одна мысль преследовала его постоянно. Но раньше она была где-то позади, на задворках сознания, а теперь, когда Лайза произнесла это вслух… «Мне кажется, мы что-то упускаем…»
— Мне тоже так кажется, — тихо сказал Белов и позвал Любочку.
Люба почему-то не среагировала. Он вышел из кабинета в приемную. Миниатюрная секретарша стояла у окна и поливала цветы. Услышав голос шефа, она поставила лейку на подоконник и смешно
— Садись за компьютер, пиши приказ, — сказал Белов.
Любочка заняла свое место за клавиатурой и размяла пальцы рук, словно пианистка перёд концертом.
— Слушаю, Александр Николаевич, — сказала она, преданно глядя на Белова.
— Пиши. Настоящим приказываю…. Написала? Считать директора Красносибирского алюминиевого завода в отпуске сроком на две недели… На время его отсутствия обязанность директора возложить… — он додиктовал текст до конца. — Причина? Он очень соскучился и хочет немедленно видеть любимую женщину!
— Это писать обязательно? — совершенно серьезно спросила Любочка.
Белов пожал плечами.
— В общем-то нет. Главное, не забывать об этом.
— Хорошо. Я распечатаю и положу вам на стол, — сказала секретарша.
Ее хрупкие тонкие пальчики мелькали над клавиатурой, выбивая веселую дробь. Он вернулся в кабинет.
Едва дверь за Беловым закрылась, Любочка поджала губки:
— Чудит шеф! Так бы сразу и сказал, что на переговоры едет. Любимая женщина! — передразнила она его вполголоса. — Сам женат на своей работе, какая еще женщина, да еще и любимая? Откуда ей взяться?
Дверь кабинета снова приоткрылась, и Белов, наполовину из нее высунувшись, сказал:
— И кстати, Любочка! Закажи мне билет до Москвы. Я улетаю.
— Конечно, Александр Николаевич! Каким классом полетите?
— Любым! Лишь бы поскорее!
Белову улыбнулся своим мыслям и снова исчез за дверью. Секретарша достала из принтера распечатанный приказ (естественно, она использовала стандартную форму), поставила круглую печать и завизировала документ в списке входящих. Дело оставалось за подписью Белова, и она не сомневалась, что он ее поставит. С радостью.
— А может, и впрямь решил отдохнуть? — сказала Любочка вслух. — В конце концов сколько можно работать? Ведь он не железный! — Помолчала и добавила про себя: — И даже не алюминиевый.
Борт до Москвы улетал из Красносибирска поздно вечером. Белов приехал в аэропорт один: не хотелось, чтобы его кто-то провожал. Мужчина едет к любимой женщине — это дело интимное, глубоко личное. Багажа у него было немного — стильный вишневый (под цвет ботинок) саквояж из свиной кожи от «Гуччи», вот и все. В саквояже — смена чистого белья, несколько рубашек, носки, платки и дорожный несессер. Все остальное он рассчитывал купить на месте. Пройтись с любимой по магазинам — занятие для него скучноватое, но как ни крути приятное. Конечно, Лайза — дитя своей страны и эпохи, но у какой женщины не загораются глаза при слове шопинг? Разве что у статуи колхозницы, что стоит перед ВВЦ в Москве, да и то, наверное, она была бы рада новому серпу.
Белов прошел регистрацию и стал дожидаться посадки на
если с визой не заладится, останется пара часов для маневра. Надавить на кое-какие рычаги, простому смертному недоступные.
«Простому смертному…». Он задумался и опять ощутил двойственность своего положения. Сила, власть, деньги… Всего этого он добился сам. Причем — дважды. После рокового выстрела в аэропорту он нашел в себе силы, упрямо сжав зубы, снова ползти наверх. На самый верх. И у него получилось. Наверное, потому, что он никогда не оставлял себе путей к отступлению. Действовал прямо и решительно, почти не задумываясь о последствиях. Он исповедовал Наполеоновский принцип: главное — ввязаться в бой, а там видно будет».
Сейчас у него появился повод посмотреть, что же из всего этого получилось. И не только повод, но и время, чтобы осмотреться и попытаться понять, что происходит. Не потому ли он с головой ушел в работу, что опасался остановиться и взглянуть на себя со стороны? Впереди у него было шесть часов полёта: время, более, чем достаточное для размышлений и трезвых оценок.
По салону прошла стюардесса, толкая перед собой тележку с напитками.
— Желаете что-нибудь: есть минералка, пепси, «Байкал»? — спросила она.
Но Белов от всего отказался. Сосед, грузный мужчина с черными кудрявыми волосами, зачесанными поперек головы, чтобы скрыть лысину, с надеждой посмотрел на него. Видимо, он жаждал общения.
— Может, водочки, у меня есть аварийный запас, — спросил он Белова, доставая из нагрудного кармана плоскую металлическую фляжку.
— Нет, спасибо, — ответил тот. — В случае жесткой посадки предпочитаю умереть трезвым.
Стюардесса улыбнулась ему — не как улыбаются пассажирам, а как улыбаются молодому красивому
мужчине, и пошла дальше. Саша отвернулся к окну и принялся наблюдать, как мелкой дрожью подрагивает крыло — двигатели с ревом наращивали тягу, стремясь поднять в небо металлическую птицу.
— Так вы не боитесь летать? — спросил его с завистью сосед.
— Летать? — переспросил Белов… — Нет, летать не боюсь. Падать вот боюсь. Хотя не так страшно падение, как резкое его прекращение.
— Я это и имел в виду, — подхватил сосед.
— Да будет вам, все самолеты в конце концов возвращаются на землю, успокоил его Белов и довольно невежливо отвернулся к иллюминатору.
Меньше всего ему сейчас хотелось бы обсуждать, насколько опасно летать самолетом. Он ушел в свои мысли. «Как я понимаю Лайзу! — думал Саша. — У меня тоже такое чувство, будто я что-то упускаю… Что-то такое, очень ценное. Ну ничего. По крайней мере, ее я не упущу».
Он откинулся на подголовник и прикрыл глаза, сделав вид, что задремал. Лайнер пробежался по взлетной полосе. Белова ощутимо вдавило в кресло. Самолет развил достаточную для отрыва от земли скорость, поднялся в воздух и взмыл к небу. Было в этом что-то символическое: самолет набирал высоту, он не хотел оставаться на земле, потому что его дело — носить людей на крыльях. Летать! Бороздить атмосферу!