Тени леса

Войцек Виктория

— Ты… впечатлить меня решил? — Морщу нос и достаю из-за пояса кинжал. — Не лучшее время, ага.

Только где еще он может показать себя, как не в бою? Мои слова не имеют веса, они теряются в окружающем шуме. Зато на них обращает внимание лишар, который успел отвлечься на пещерного. Но вот он снова вспоминает обо мне, и вытянутая, покрытая шрамами морда медленно поворачивается. И чем я так не угодила ему? Неужто напоминаю кого из прошлой, еще человеческой жизни?

Замахиваюсь, но тварь выбивает оружие из моей руки и задевает когтями запястье, оставляя неглубокие следы. Ухожу влево, слизываю стекающие по коже темные капли. Пытаюсь понять,

куда можно сбежать, где укрыться. Но кажущиеся совсем черными глаза следят внимательно за каждым движением. Кинжал валяется у ощипанного куста. Мне нечем защищаться. Я разве что раздеться могу. Да только как это поможет?

Едва лишар собирается броситься в мою сторону, его сбивает Дио. Зверь не понимает, что происходит, даже когда уже влетает в стену таверны. Пещерный хватает его уродливую башку и с размаху бьет о камни. Но человек-волк будто не чувствует ничего. Он отталкивает Торре. Отмахивается, как недавно отмахнулся от сумки. И Дио ничего не может с этим поделать. Босые ноги громко опускаются на землю, поднимают пыль. Торре почти теряет равновесие, но кладет ладонь на затылок, резко подается вперед и… вот дерьмо! Да ему и правда не нужен спутник. Даже когда падает — сам помогает себе удержаться.

— Крепкий. — Пещерный вытягивает руки и манит зверя к себе. — Иди. Я сожру твое сердце.

Не слишком ли громкие слова для того, кого с такой легкостью отпихнули?

— Отвлеки! — бросает Дио.

А ведь он был прав: я бесполезная. Кажется, самое время признать это и уйти, пока лишар забыл о моем существовании.

Звучит негромкий свист. Торре смотрит на меня, хочет кивнуть, поблагодарить за то, что пытаюсь помочь. Но я лишь пожимаю плечами и вновь прижимаюсь губами к запястью.

Мы оглядываемся почти одновременно — я, пещерный и огромное волосатое отродье. Человеку-волку интересно не меньше нашего, кто отвлек его. Да только любопытство не на руку играет. Ведь когда он замечает фигуру на фоне яркого, слепящего пламени, как в маленький глаз вонзается острый наконечник стрелы. Зверь воет, только мне его вой кажется полным боли человеческим криком. Он бьет лапой по длинному древку, но не может вытащить. Лишар мотает башкой, вертится. Замирает лишь тогда, когда под кожу — чуть ниже плеча — входит еще одна стрела.

— Зенки! — Не могу сдержать кривую улыбку.

Тот самый мальчишка, который протягивал мне су. Испуганный, маленький и жалкий. Это он натягивает тетиву, наклоняет голову и закрывает левый глаз, чтобы прицелиться. Это он удивляет очередным метким выстрелом — точно в грудь зверю, — а затем глупо улыбается мне и поднимает плечи, точно чувствует себя виноватым.

— Да не на меня смотри! — выкрикиваю я. Лишар не станет вежливо ждать, пока мы наговоримся.

— Это твой дружок? — хохочет Дио.

— Ты мой дружок, — фыркаю и провожу языком по рассеченной коже. — Заткнись.

Знаете, какое решение может считаться самым идиотским в моей жизни? Пытаться остановить человека-волка, который несется на Зенки. Без оружия, без плана, без помощи: просто выскочить перед ним и оттолкнуть мальчишку в сторону. За пару мгновений я успела проклясть все: Дио Торре, Аркватту, себя. Инхиля Гвальдара Бора, пьянчуг в таверне, даже того мужика с курицами.

— Плохой!

Я сжимаюсь в комок — и почему даже в голову не приходит самой отойти в сторону? — но очередной голос, который я доселе не слышала, прерывает мои размышления. После чего перед мордой лишара пролетает… ботинок? Это

чья-то глупая шутка? А вот второй попадает ему точно в голову. Не думаю, что человек целился именно туда: все же какие-то проблемы с точностью у него имеются. Но зверь останавливается. Резко тормозит всеми четырьмя лапами.

— Не трогай ее! — Этот голос режет уши. До чего высокий, до чего визгливый. Мне не хочется смотреть на его обладательницу. А это явно девушка. — У нее же нет оружия!

Бедная наивная дурочка. Сомневаюсь, что оно есть у тебя, раз уж ты швыряешься обувью.

Зверю все равно. Зверь давно не понимает человеческий язык. Он просто находит себе куда более интересную жертву, чем я. Вернее, жертва находится сама. Она словно говорит: «Иди и возьми».

С меня достаточно: девочек с ведрами, мальчишек без имен и пещерных. Пускай я останусь без денег и без крыши над головой, но хотя бы живая. Я поднимаю запылившийся кинжал, вытираю о штанину и убираю за широкий кожаный пояс. Недовольно дергаю ухом в ответ на возмущенные возгласы. Они вряд ли меня остановят. У всего есть границы; у моего терпения и благородства они довольно небольшие. Я вступилась за Зенки, который появился так вовремя. Можно считать, отдала долг.

Я кланяюсь — из-за этого ситуация выглядит не более чем уличной постановкой, реалистичной и пугающей. Те, кто наблюдает из окон, наверняка ждут, что я подзову к себе лишара, улыбнусь, вскину руку, и все закончится.

Только этого не происходит.

Человек-волк несется к рыжей девочке, поднимая клубы пыли. Она стоит на пороге своего дома, сжимает пальцами платье и трясется. Она вряд ли отойдет в сторону, вряд ли закричит. Только губы шепчут что-то. Неужто молится?

Зенки зовет ее по имени. Он сует руку в колчан, который висит у бедра, но там больше нет стрел. Он бьет кулаками по земле, потому что понимает: даже если приложит все усилия, просто не успеет. Девочку сожрут, до того как он преодолеет половину пути. Но того, чего мы ожидаем, не происходит. В последний момент лишар просто отбрасывает Сатори. Он проламывает — плечом ли, башкой — непрочную входную дверь и врывается в дом. Там слышны крики, громкие, женские крики. И они выводят зверя из себя. Даже меня они раздражают. А ведь я нахожусь достаточно далеко.

Пусть они замолчат!

Пальцы сводит. Голова кружится. Словно что-то наружу вырваться пытается. Только не выйдет, не получится, слишком уж хорошо заперта клетка. И завалена, точно книгами, новыми воспоминаниями и небылицами.

— Зенки! — приходится рявкнуть, чтобы он хоть немного пришел в себя. — Забирай ее и уноси куда подальше.

Сама девочка не в состоянии сделать хоть что-то. Она сидит на земле, слабо двигает пальцами и бледнеет. Как и каждый из нас, она знает, что происходит. Знает, что не сможет ничего изменить. И знает что произошедшее — целиком и полностью ее вина.

Судя по тому, с какой легкостью Зенки поднимает девочку на руки, она не весит ничего. Он кладет ее голову себе на плечо, убирает с лица длинные рыжие пряди, выбившиеся из косы, ласково гладит. Он несет ее неспешно, чтобы не тревожить. Будто они на прогулке. И почему я все еще наблюдаю за этим? Да, наверное, причина в том, что мне больше нечем заняться. В случае чего, я всегда могу укрыться в лесу. Или под крышей ближайшего дома — на широких деревянных балках. Неудобно, но мне нужно лишь дождаться утра, пока тварь, с которой никто из нас не может совладать, не уберется из Аркватты.