Шрифт:
Увидеть чудо
Я стал самим собой в один из потрясающих дней августа. Я приобрёл способность видеть и научился находить слова для передачи увиденного. Небо больше не было небом, сад не походил на сад, а птицы меньше всего казались простыми божьими тварями. Всё вокруг меня заискрилось новыми смыслами и просилось в стихи. Нахлынувший мир был так нов и огромен, что я ходил по нему как молнией ударенный, блаженно улыбаясь и сочиняя, сочиняя, сочиняя…
Перед
Вступив в пору зрелости, я продолжал думать, что поймал чудо поэзии за хвост и могу теперь расслабиться. Стихи я писал всё рже, а читать их кому-либо и вовсе не хотел. Состояние самодовольства долго не выпускало меня из своих липких объятий. Мне всерьёз казалось, что время моей поэзии ещё не пришло, что должны пройти годы и смениться поколения прежде, чем восторжествует справедливость. Даже милая мне женщина, с которой я жил и видом которой вдохновлялся, не могла убедить меня в обратном. И тут наступил очередной август…
Третий месяц лета всегда казался мне особенным. В этом месяце таилась сила зрелости, бродили буйные соки жизни. Годовой цикл бытия достигал в августе своего пика, перерождался и медленно шёл на новый круг. Вместе со своей музой я поехал за город – к природе, роскошно медлившей на пороге умирания. В те дни я читал биографию одного крупного советского поэта, сделавшего своей религий натурфилософию. Страницы жизни собрата по призванию наполняли меня художественной смелостью и духом мессианства. Я предвкушал перемены…
И перемены настигли меня, едва я оказался в царстве зверей и трав. Как будто дух поэта, биографию которого я так внимательно читал, снизошёл ко мне и заставил открыть глаза. Это было так неожиданно и, вместе с тем, так знакомо, что я растерялся, словно маленький ребёнок, сжимавший в руках давно желаемую игрушку. Молнии полоснули свод неба, ветер рванул верхушки деревьев, птицы запели страстные гимны. Все вещи, которые я видел, мгновенно обросли новыми значениями. Я прозрел, я выскользнул из объятий самодовольства и стал Свидетелем Чуда…
Комочек глины
Держу в руках комочек глины, не мну его.
Храню его для смуглой Нины –
Подарок ВО!
Стою средь поля,
«Из-за кусочка рыжей глины» –
Я говорю.
Меня толкают чьи-то спины, Спасти хотят.
А я люблю улыбку Нины…
…Рванул снаряд…
Со стен попадали картины: Висит Матисс.
Под парусами бригантины Пущусь в круиз.
В глазах то церкви, то овины –
Видать живой.
От всех сберёг комочек глины
Для нас с тобой.
Вид из окна
Сначала схватки, духота и мглистые пеленки.
И, вдруг – льняная простота дождливого ребенка.
Его невнятный первый крик, подсвеченный грозою,
На ломкий ивовый парик, обрушившийся с боем.
Потом ударил громкий плач градиной по газонам,
И пуповину мокрый грач перехватил с разгона.
Метанье листьев, туч, теней всё резче, все развязней
В предвиденье грядущих дней, устроившего праздник.
На личике густой росы молочные разводы,
В секунды вылились часы, как маточные воды.
И тишь, и газовый кристалл озонового бриза,
И здравицы хмельной бокал, стекающий с карниза.
Лесная феерия
Соки земные алхимик апрель в дремучем лесу оживляет.
С дуба могучего дрозд-менестрель
Весну и любовь прославляет.
Невестится верба в еловом окне
Своей нераспахнутой кельи,
И ясень томится в любовном огне, Испив животворного зелья.
Феерия леса меня увлекла, Волшебной стеной окружила:
Тут мира иного живут существа,
Здесь бродит медвежия сила.
Уж солнце заходит и надо идти,
Но знаю – не выйду отсюда.
Мне в чащу лесную охота врасти
Блаженным свидетелем чуда.
Чугайстер
Ще живе таке диво в Карпатах…
Воно спить у холодної печері
І виходить в ночі волохате
Полювати в гірські пустелі.
Тут свистить, тут регоче в хащах,
Тут каміння скидає в доли,
Тут ховає в голодну пащу
Свою здобич у плямах крови.
Його добре знають тубільці,
Але вам про таке не розкажуть,
Бо лякаються навіть сміливці
Зустрічатися з ним у Карпатах.
Воно звір і людина разом,
Воно силу могутню має…