Тигр. Тигр!
Шрифт:
— Указанные в списке ценности, — продолжал де Сика, обращаясь к Муни, — были украдены за период, равный пятнадцати месяцам, из музеев, частных коллекций, а также у агентов и дельцов, занятых перепродажей антиквариата. Все кражи были совершены в районе Голливуд-Ист. И если, как вы утверждаете, в подборе проявился вкус одного человека…
— Да, я утверждаю это.
— То, несомненно, мы имеем дело с гага avis — редкостным явлением: ловким преступником и в то же время коллекционером, тонко знающим искусство, или же, что еще опаснее,
— Ну это совсем не обязательно, — вмешался Муни. — Для чего ему быть знатоком? Любой самый заурядный агент по торговле антиквариатом и предметами искусства мог бы назвать любому вору цену старинного objets d’art. Такие сведения можно получить даже в библиотеке.
— Я потому назвал его любителем и коллекционером, — пояснил де Сика, — что все украденное им как в воду кануло. Ни одна вещь не была продана ни на одной из четырех орбит нашего мира, невзирая на то что за любую из них заплатили бы по-королевски. Ergo, мы имеем дело с человеком, который крадет все для собственной коллекции.
— Достатошно, Фитторио, — проворковала мисс Гарбо. — Задафайте следующий фопрос.
— Итак, профессор, мы допустили, что все эти сокровища сосредоточены в одних руках. Только что вы изучили список вещей, уже похищенных. Позвольте же спросить вас как историка, чего в нем не хватает? Какой последний штрих мог бы достойно увенчать эту столь гармоничную коллекцию, придав еще большее совершенство представшей перед вашим мысленным взором прекрасной комнате? Что смогло бы пробудить в преступнике коллекционера?
— Или преступника в коллекционере, — сказал Муни.
Он вновь, прищурившись, скосил глаза на потолок, а трое дельцов затаили дыхание. Наконец он пробормотал:
— Да… Да… Конечно. Только так. Она поистине могла бы стать украшением коллекции.
— О чем вы? — крикнул Хортон. — О чем вы там толкуете? Что это за вещь?
— Ночная ваза с цветочным бордюром, — торжественно провозгласил профессор Муни.
Могущественное трио дельцов от искусства с таким изумлением воззрилось на Муни, что профессору пришлось пуститься в объяснения:
— Ночная ваза, именуемая также ночным горшком, представляет собой голубой фаянсовый сосуд неизвестного предназначения, украшенный по краю белыми и золотыми маргаритками. Он был открыт в Нигерии около ста лет тому назад французским гидом — переводчиком. Тот привез его в Грецию, где и хотел продать, но был убит, причем горшок исчез бесследно. Затем его видели у проститутки, которая путешествовала с паспортом гражданки острова Формозы и обменяла горшок на новейшее любовное средство «обольстин», предложенное ей лекарем-шарлатаном из Чивитавеккия.
Лекарь нанял швейцарца, дезертира Ватиканской гвардии, дабы тот охранял его по пути в Квебек, где лекарь рассчитывал продать ночной горшок канадскому урановому магнату, однако до Канады так и не добрался — исчез в пути. А спустя десять лет некий французский акробате
— И вы считаете, — настороженно спросил де Сика, — что именно эта вещь может явиться украшением коллекции нашего знатока искусств?
— Я в этом убежден. Ручаюсь своей репутацией.
— Браво! Тогда все очень просто. Нужно сделать так, чтобы в печать просочились слухи о продаже ночной вазы. Согласно этим слухам, вазу приобретает какой-нибудь знаменитый коллекционер, проживающий в Голливуд-Ист. Пожалуй, более всего для этой роли подойдет мистер Клифтон Уэбб. Пресса с огромной помпой будет сообщать о том, как ваза пересекла океан и достигла голливудских берегов. Закинув наживку в особняк мистера Уэбба, мы будем только поджидать, когда преступник клюнет на нее и… хлоп! Попался!
— Да, но согласятся ли герцог и мистер Уэбб принять участие в этой игре?
— Еще бы. У них нет другого выхода.
— Нет выхода? Как вас понять?
— Мой милый доктор, в наши дни все сделки производятся только на основе сохранения за дельцом частичного права на проданную им собственность. От пяти до пятидесяти процентов стоимости всех похищенных преступником сокровищ остается за нами, именно поэтому мы так заинтересованы в том, чтобы их возвратить. Вы все поняли теперь?
— Все понял и вижу, что влип в хорошую историю.
— Это так. Но Питер вам заплатил.
— Да.
— Вы поклялись молчать?
— Да, я дал слово.
— Grazie [124] . Тогда, с вашего позволения, у нас еще немало дел.
Де Сика протянул профессору свернутую рулоном веревку, бинокль и тупоносый пистолет, но мисс Гарбо вдруг сказала:
— Стойте.
Де Сика метнул в ее сторону пытливый взгляд.
— Еще что-то, сага mia? [125]
124
Благодарю (ит). (Прим. перев.)
125
Моя дорогая? (ит.) (Прим. перев.)
— Фи с Хортоном мошете идти сан иметься делами, — проворковала она. — Питер, мошет быть, ему и саплатил, но я не саплатила. Остафьте нас наедине.
И кивком головы она указала профессору на шкуру белого медведя.
В особняке Клифтона Уэбба на Скурас-драйв, в изысканно обставленной библиотеке, инспектор сыска Эдвард Дж. Робинсон представлял своих помощников могущественному трио дельцов от искусства. Сотрудники стояли перед искусно сделанными фальшивыми книжными полками и сами выглядели не менее фальшиво в униформах домашней прислуги.