Туманы Эвернесса

Райт Джон К.

— Моя память организована как мой дом. Это очень удобно, потому что пока спишь, ты не можешь взять ни карандаш, ни бумагу. Здесь. Смотри. — И Гален поднял зеркало вверх, проговорив нараспев, — Девушка, Мать и почтенная Бабушка! Все живое в мире уважает вас.

В то же мгновение крошечное зеркало начало увеличиваться, чем-то похожее на растущую луну, пока не стало в два раза больше щита и в два раза ярче.

— Вот, — сказал Гален, передавая зеркало Ворону. — У василисков та же самая проблема, что и у эхвиски: они не могут видеть друг друга.

Меньше чем через час Гален

стоял на холме за развалинами Ухнумана; красивые обнаженные люди — симпатичные мужчины и прекрасные женщины — танцевали среди камней у подножия холма и пели гимн Галену, благодаря его за исцеление от ран, шрамов и ужасных пыток. Камни, среди которых они танцевали, являлись статуями змей с петушиной головой, каменные рты статуй были широко распахнуты, как если бы они шипели и кукарекали на свое ужасное отражение.

Гален вытянул нитку из плаща Ворона и произнес:

— Крутись, нить, сплети все сама! И я верю, что ты станешь лучшей одеждой, которую я когда-нибудь носил. Арахна, Пенелопа, Урс! — И нить превратилась в прекрасную белую хламиду, которая выскользнула из его пальцев.

— Не пора ли нам вернуться на Землю? — громко спросил Ворон, перекрывая звук песни.

— Еще мгновение, — ответил Гален. — Не хочу опять сглупить. Что эти ребята будут есть? И что случиться с другими городами Агашкой на этой планете?

Он поднял руку. Освобожденные рабы остановились и замолчали.

— Ваши ночные кошмары закончились! — крикнул Гален.

Все радостно закричали.

— Помогите мне вылечить этот мир. Молитесь вместе со мной Солнцу, источнику всей и всяческой жизни, и Всемогущей Руке, создавшей звезды, источник жизни за пределами жизни.

Все опустились на колени, за исключением самого Галена, который натянул лук и направил его на Землю между ног; и за исключением Ворона, который считал все это глупостью, но старался сохранить свое важное спокойствие.

Гален, нахмурив лоб, напрягся изо всех сил и выстрелил в почву. Стрела немедленно пустила корни и на ней появились листья.

— Что теперь? — спросил Ворон.

— А вот теперь я произнесу свое кровь-проклятие, — сказал Гален. К этому времени стрела выросла в дерево, выше человека.

Гален поднял на лук и посмотрел на звезды, сияющие в черном небе рядом с ослепительно-ярким солнцем.

Черная тень выросла за ним.

— Проклятие? — сказала тень.

К этому времени дерево пустило побеги, и стояло в центре рощи саженцев.

— Я проклинаю их прощением, — сказал Гален. — Пускай они едят плоды с древа добра и зла, и пускай знание никогда покинет их, какими бы слепыми они не хотели стать. Пускай каждый проходящий год углубляет их познания, пока они станут по-настоящему мудрыми и добрыми, и пускай все, что они видят, напоминают им об их преступлениях и бередит их память. И я взываю к Архангелу Рафаэлю: приди в эту сферу, помоги им и управляй ими. И только тогда, когда сменится три поколения, вернись в империю тронов или останься здесь, по своему желанию. Смотрите все! Я призываю ангела в эту сферу выстрелом из лука!

И он выстрелил в воздух. Стрела взлетела в лунное небо, поднялась выше, еще выше, и исчезла из виду.

— Ты мудро

выбрал свое проклятие, смертный, — прошептала тень. — Если бы ты выбрал гнев и ненависть, то убил бы жену того, кто стоит рядом с тобой, потому что и она пила твою кровь, не меньше чем эти…

К этому времени роща разрослась, и они стояли на зеленом холме в сердце густого леса. Зеленые лозы уже начали хоронить разбитые остатки башни города пыток.

Из того участка неба, в котором исчезла стрела Галена, спускалась падающая звезда.

— Это просто метеор, верно? — неуверенно спросил Ворон. — Ты же не сбил звезду с неба, а?

— Приближается Рафаэль, — твердо ответил Гален. — А теперь последнее дело, и я вызову сон-лошадку, чтобы она перенесла нас на землю. Не смотри. Это будет отвратительное зрелище, но я не собираюсь носить лицо Дилана на себе больше, чем должен!

Он выстрелил прямо над собой. Стрела взлетела, задержалась на мгновение в апогее, перевернулась и начала падать вниз. Гален отбросил капюшон и с отвращением сбросил плащ из шкуры сэлки; свет солнца осветил его обезображенное лицо и изуродованную грудь. Стрела ударила Галена и превратилась в поток тепла, омывший его с головы до ног. В то же мгновение он стал таким, как был, и какое-то время стоял под небом, широко раскинув руки: обнаженный, вновь родившийся человек.

Небо над ними наливалось синевой.

Гален надел белую хламиду, и из леса вышли четыре прекрасных девушки с серебряным оружием в руках. Одна застегнула на нем шпоры и пожелала, чтобы мужество толкало его только вперед; другая накинула на его плечи серебряную кольчугу, пожелав, чтобы только скромные желания охраняли его сердце; третья надела на него остроконечный шлем, пожелав, чтобы осторожные мысли стерегли голову, а последняя встала на колени и опоясала серебряной портупеей, с которой свисал колчан со стрелами. Она пожелала ему использовать оружие мудро, не поддаваясь гневу или гордости.

Потом все четыре девушки поцеловали его, одна за другой, и, со скорбными лицами, грациозно покачиваясь на ходу, ушли обратно в зеленый лес.

Ворон наблюдал за всем этим, широко разинув рот от смущения.

— Что это? Кто это? Разве бывают в мире такие женщины, а?

Гален улыбнулся.

— Мне по-настоящему нравятся некоторые особенности моей работы. Ты видишь свет за холмами?

— Восход солнца?

— Нет, солнце в зените. Это тот, кого я вызвал: Рафаэль. Я хочу уйти до того, как он появится. Нужно особое мужество, чтобы разговаривать с Серафимом. Отойди в сторону, пока я рисую на песке линию воображаемой стены.

Гален произнес заклинание призыва, и прекрасное крылатое существо спустилось с неба, ее серебряные копыта не оставляли следов на новорожденной траве.

Гален обнял сон-лошадку и ласково потрепал ее по носу; светящиеся клочки тумана погладили его пальцы.

Ворон поглядел на свет за горами (который приближался, сопровождаемый песней горнов, боем барабанов и звоном цимбал), на новое синее небо, на новорожденный лес и на только что появившееся прекрасное создание, которое ело яблоко из руки Галена, и его челюсть отвисла от благоговейного страха.