Туманы Эвернесса
Шрифт:
Она взглянула на него через плечо, ее лицо стало величественным и еще более красивым. — Так, я — твоя супруга! Но я знаю, что дочь мою похитил ты из дома, и по секретным тропам переправил в таинственную крепость в граде Моммур, где домыслы пустые и игрушки ей не дают свободу обрести.
— Лишь ради безопасности принцессы, о Королева с лживым языком. Но ныне Невердейл стал страшным местом, там монстры и кровавые драконы, что Люцифер послал из чрева вод. На мирные луга они несут проклятые изделия Вулкана. Надменные владыки темноты шагают по заброшенным руинам, их гордые хоругви ввысь взвились. Лишь пепел и уголья остаются там, где прошли те черные колонны. Они на все готовы, лишь бы только найти незаконнорожденную деву и отобрать у нее предмет, который ей удалось спасти от хищных рук. Но ныне дева и предмет опасный надежно скрыты за вратами Града, и там она не плачет, но играет обычными волшебными вещами и позабыла о земных предметах, забыла свое имя и… тебя.
— О злой паук! Ты в собственном сплетеньи запутался и вырваться не можешь! Надеешься, что дева победит, а сладкий плод достанется тебе? Но разве можно что-нибудь достичь, с толпой жеманных трусов и глупцов, что составляют
Оберон поднял вверх скипетр, который держал в руке; оказалось, что это рог единорога.
— Увидишь ты, что Ключ от Эвернесса, судьба сама мне в руку принесет.
— Не хвастайся, о жалкий Оберон, еще не у тебя предмет священный. Лишь если дева собственной рукой тот Ключ преподнесет тебе в подарок, получишь ты во власть страну людей, как эльфов ты когда-то получил. Но если украдешь, то жди беды, получишь пьяной блудницы плоды.
Оберон улыбнулся, слегка иронизируя над самим собой, и на мгновение в его единственном глазу вспыхнул свет.
— Она уже дала мне добровольно, его вручила собственной рукой, сегодня, накануне, день назад, и дюжину закатов перед этим; то в шутку, то в ответ на мой вопрос, то за победу в шахматной забаве, а то за то, что громко засвистел я над прудом, где квакали лягушки и в воздух прыгнул выше, чем она. Или еще, увидев как крапивник, устроил средь моих волос гнездо, а я стоял недвижно и спокойно от лунного восхода до заката. Я мог бы полюбить ее как дочь, когда бы не ее происхожденье: яйцо любви бесчестной и преступной.
Он заткнул рог единорога за пояс и скрестил руки на груди. Ветер играл его поддернутым дымкой плащом, который вился над ним, как туман. Потом опять заговорил.
— О эльфы-рыцари и царедворцы, блестящий свет великого двора! Покиньте нас, мы будем говорить о мрачных тайнах, знание которых доступно только мужу и жене.
Но Титания возразила:
— Нет, Нуаду [49] и ты, Тальесин, [50] останьтесь, вместе с Хермодом [51] отважным, тем, кто познал молчанье адских бездн; и вы, О'Донохью [52] с Диансехтом [53] не улетайте прочь, я вас прошу. Там Лин, [54] не утруждай своих сапог, здесь сможешь ты найти сюжет для песни! И Гвидион, [55] прославленный мудрец! Останься, и еще мудрее станешь. И милый Пэк, [56] любимец лорда эльфов, коль сможешь ты крылатые сандалии заставить смирно на земле стоять и встанешь здесь, опершись на кадуцей, [57] тогда услышишь, как великий Оберон свои ошибки страшные признает и поползет к виновной королеве просить у нее прощения и мира.
49
Нуаду (др. — ирл. Nuada, Nuadu) — в мифологии ирландских кельтов король и предводитель богов Туата Де Дананн. В первой битве при Маг Туиред потерял руку, несмотря на то, что у него был волшебный меч, от которого никто не мог спастись. Поскольку бог с физическим изъяном не мог быть королём богов клана Туата Де Дананн, Нуада был вынужден отречься от трона и уступить его Бресу. Впоследствии бог-врачеватель Диан Кехт сделал ему серебрянную руку, так что Нуада получил прозвище Аргетламх («Серебряная рука»). После этого Брес был свергнут с трона и Нуада вновь стал королём. В войне, вспыхнувшей вслед за этим, Нуаду, опасаясь Балора, передал свою власть Лугу, который убил Балора в поединке.
50
Тальесин (или Талиесин — валл. Taliesin) (ок. 534 — ок. 599) — древнейший из поэтов, писавших на валлийском языке, чьи произведения дошли до наших дней. Его имя связано в основном с Книгой Талиесина — большим стихотворным сборником, созданным в средневаллийский период (Дж. Гвеногврин Эванс датирует книгу примерно 1425 годом, а Н. Денхольм-Янг — началом XIV века), но Ивор Уильямс датировал большую часть содержащегося там материала X и XI веками, а самые древние стихотворения — принадлежащие «историческому» Талиесину — VI веком. Позже Талиесин стал героем легенды, записанной или созданной в XVI веке антикваром Элисом Грифидом, возможно, с опорой на некую устную традицию.
51
Хермод («мужественный»), в скандинавской мифологии сын Одина и брат Бальдра, который исполнял обязанности вестника и посланца богов. Кроме того, Хермод, видимо, имел отношение к подземному царству, так как именно ему поручили отправиться к Хель просить о вызволении умершего Бальдра. Храбрый бог поскакал туда на коне Одина, восьминогом Слейпнире. Прибыв в хель, Хермод узнал, что его брат успел занять высокое положение в царстве мертвых. Посланец богов поведал Хель о цели своего приезда, и она согласилась отпустить Бальдра, если все существа и вещи на свете станут оплакивать его, а также разрешила Хермоду вернуть в Асгард чудесное кольцо Одина, которое тот в порыве отчаяния надел на палец мертвого сына. Однажды Хермод чуть не погиб по дороге в Мидгард, землю людей. Обеспокоенный предсказаниями о своем будущем, Один послал его в чужедальние края к финскому мудрецу Росстьофу за советом. С помощью волшебства Хермод был спасен и поспешил вернуться в Асгард, чтобы успокоить отца. В греческой мифологии ему в некоторой степени соответствует вестник богов Гермес.
52
О'Донохью —
53
Диансехт — бог-врачеватель, ирландский фольклор.
54
Там Лин — герой шотландской народной сказки «Баллада о Там-Лин», рыцарь королевы эльфов.
55
В валлийской мифологии Гвидион (валл. Gwydion) — маг, появляющийся в Четвертой ветви Мабиноги и старинной поэме «Битва Деревьев». Является братом Гилфайтви и Арианрод, племянником Мата фаб Матонви. В «Мабиногионе» его называют сыном богини Дон, исходя из чего он должен быть богом или полубогом. Имя Гвидион может означать «Произносить Поэзию».
56
Робин Гудфеллоу (Пэк) — добрый и проказливый дух; персонаж английских народных сказаний.
57
Кадуцей — магический жезл, обвитый двумя змеями; символ медицины в США.
— Как? Что? Не медли, двор! Летите эльфы прочь, я вам сказал! — воскликнул Оберон.
— Я вместе с ними улечу, о повелитель земли эльфийской, лживый и пустой. Что сапоги, стучащие победно, коль нет оваций и венков лавровых? — сказала Титания, и тут же поднялся легкий ночной бриз, который приподнял ее в воздух, как семечко чертополоха.
Оберон поднял руку: ветер немедленно прекратился.
— Я признаю твою победу, леди, коль ты не станешь больше отрывать, стопы свои от сладостной травы. Скажи, что сделал Оберон не так? Иль может чье-то дерзостное слово нахмурило прекрасные уста? Иль может быть ударил кто тебя? Скажи, и наглеца постигнет кара, я собственной рукою закую его в несокрушимое железо!
Титания слегка опустилась, но все-таки ее сандалии еще не касались кончиков травы.
— Нет, не удар обидел, но жестокость, с которой ты, прославленный Король, решил все человечество загнать в пределы рая, не узнав их воли.
— Неужто ты действительно считаешь, что это хуже чем твоя измена? Кто сделал рогоносцем короля? Кто предавал и изменял владыке? И кто послал любовника убить священное животное, что раньше предохраняло наше королевство, когда-то сильную блестящую державу, которая ослабла и увяла, и сделалась посмешищем людским? Когда-то вся империя Земли, живущая под ясным светом солнца, дрожала в ужасе, когда я хмурил бровь. А ныне о нас знают лишь поэты, но и они слагают только сказки, в которых превращают моих лордов и джентльменов эльфского двора в крылатых лилипутов с палец ростом. О горе, бесконечная тоска!
Он поднял бровь и его помрачневший голос стал еще глубже.
— А где мой самый лучший рыцарь, с чьей мудростью и доблестью военной, не мог сравниться ни один живущий, чье имя заставляло трепетать сердца под небом тысячи земель? Забыт и заточен в кошмарной яме, у Люцифера мерзкого в плену. И чья, скажи мне, белая рука, его столкнула в черное несчастье? Когда бы верил я, что женское коварство равно мужскому или превосходит, то мог бы не напрасно утверждать, что все это сплели твои десницы.
— Вы, сир, забыли, что я старше вас, и как-то раз король на Неми умер, пытаясь завладеть моей рукой. [58]
— Мадам? Хотите вниз сведу созвездья? — и он высоко поднял руку.
Она засмеялась серебряным смехом.
— Не разрушайте же небесный свод лишь для того, чтоб показать уменье гасить звезду и снова создавать. Еще когда мы не были женаты, ты был уже небесным королем, я же землей владела под тем небом. И, помню я, ты часто посылал мне разные небесные подарки, стремясь добиться склонности моей. Но помню лучше я недавние событья, и королевский гнев в душе моей бурлит: не примирюсь, пока мое величье растоптано тяжелою пятой. Вперед! Весь цвет собравшийся двора ждет только слов с мольбою о прощенье. Ты просишь, чтоб к тебе вернулась я?
58
Озеро Неми — озеро в Италии, в 30 км к югу от Рима. Неморенский царь, Rex Nemorensis — титул жрецов Дианы Аррицийской, храм которой стоял у самой воды. О Неморенском культе известны отрывочные сведения. Первым жрецом якобы был легендарный Вирбий. Неморенским царём можно было стать, лишь переступив через кровь — сорвав золотую ветвь в священной роще, претендент должен был убить своего предшественника на поединке или погибнуть сам; никаких иных квалификаций не требовалось. Кандидаты в жрецы, как правило, были беглыми рабами, и долго не жили. Светоний сообщает, что, когда особо хитрый и сильный жрец «зажился на свете», то император Калигула лично выбрал и подослал к нему убийцу.
— Вернулась? — Оберон пожевал губу и его единственный глаз, серый и загадочный, с вызовом посмотрел на королеву. — Согласен с тем я, чтобы обладатель заветного Ключа от Эвернесса его мне в руку должен передать, без всякого давленья, добровольно. Я соглашусь и с тем, что дочь твою мне надо снова в разум привести, иначе дар сей будет бесполезен. То, что дано играя, несерьезно, считай как будто вовсе не дано.
— Она наполовину нашей крови, и только хитроумные уловки послушного властителю закона, который смертными играет, как захочет, чтобы достичь жестокого веселья, не дали мне ее короновать.
— Здесь есть о чем с тобой поспорить, о дерзостная эльфов королева. Титания, ты сбросила те узы, которые бессмертные сковали, чтобы людскую глупость удержать, и ныне можешь наслаждаться видом: Век Золотой закончился, забыт, и утонул в тумане лет ушедших. И что сейчас? Ужели ты считаешь, что смертные Землей достойны править? Да, править и, одновременно, развращать? Когда правитель глуп, то даже дурни откажутся поддерживать его. Так я считаю. Ну же, королева, прольешь ли ясный свет своих речей на эту трудную и тяжкую задачу?