Шрифт:
В небольшом приуральском городе Сосновск, окруженном таежными лесоразработками и больше похожем на свое первоначальное название «деревня Сосновка», пятидесятилетняя Елена Архиповна и ее семилетняя внучка Катя собрались в дальнюю дорогу – спрессовали Катину зимнюю одежду в чемодан, сложили термос, хлеб, огурцы, яблоки, вареные курицу и яйца в дорожную сумку, а три куклы и потертого плюшевого зайца – в детский ранец. Собравшись, присели, как положено на дорогу, поправили розовый бант на Катиной голове, а потом заперли свой деревянный домишко и на трехколесном мотоцикле пожилого соседа отправились на ж.-д. станцию, подняв за этим мотоциклом облако пыли…
– Алло! Сергей Альбертович!
Дав отбой, Маргарита на ходу спрятала в карман старенькую «Нокию» и сказала вслух:
– Хрена он поможет, засранец!
Кто-то из покупателей супермаркета оглянулся на нее с недоумением или даже с осуждением за ругань, но Маргарите было на это наплевать, ей в этот день было не до политесов. Раздосадованная, она свернула от полок «фрукты-овощи» к полкам с рисовыми, овсяными и гречневыми кашами. Хотела взять две коробки с овсянкой, но тут ее «Нокия» запела голосом Баскова, и Маргарита опять достала трубку.
– Ой, Илюша!! Ты? Как я рада тебя слышать! Получил мою эсэмэску? Значит, ты в Москве? Ну да, я теперь тоже в Москве! А ты думал! Все сюда, а куда еще? В Москве теперь москвичей, как динозавров, можно отлавливать, да и то для музея. Они ж сами ничё уже делать не умеют, квартиры сдают и живут за наш счет. Ну да фиг с ними! Ты-то как? Я, честно говоря, тебе просто так написала, даже не думала. Думала, ты уже давно там, ну в этом, как его, в Израиле… А ты тут. Ну понимаешь, даже не знаю, как тебе сказать, ведь ты не по этому делу. Ладно, все равно скажу. Ты мою Катю помнишь? Ну ты ей еще сказки читал, ага, когда ей два года было. Так вот, ей уже семь, представляешь? Большая девушка, через два дня в школу. Ну а какие у нас там школы – сам понимаешь. Короче, я тут квартиру сняла – ну, тут, в Ясенево, на Айвазовского, я тебе в эсэмэске адрес написала. И мне ее надо в порядок привести – обои поклеить, дверь переставить, починить кой-чего. Ты мог бы приехать? Дак сегодня… Ну да, сёдня суббота. Почему не можешь? В смысле в субботу евреям нельзя уже и выйти из дома? Ах, дети! А сколько их у тебя? Трое? Ну, ты даешь! А где жена? На работе? Ну понятно. Нет, завтра уже поздно, завтра дочка приезжает. Ну, ничё, я сама… Справлюсь, конечно… Я понимаю… Пока!
Дав отбой, Маргарита вздохнула – блин! И, щелкая джойстиком мобилы, глянула на экранчик «Нокии» – так, сколько их осталось? Вот когда им приспичит, так сразу! А когда нам…
Бросив в тележку по две пачки овсянки, гречки и дикого риса, Маргарита двинулась к мясному ряду, но тут снова запел Басков. Интересно, кто это?
– Алло. Да, я Рита. Арсен? Гм… Что-то я не… Ах, брат Георгия! А Георгий? За границей? И когда будет? В
Ну-ну! Интересно…
Постояв у мясной витрины, Маргарита обиженно поджала губы и, отбросив волосы за плечо, направилась к кассе. Однако – опять Басков. И на экранчике – знакомый номер. Гм, неужели?
– Алло, Сергей Альбертович? Что??? Через двадцать минут на Айвазовского?? Ничего себе скорости у вас! Нет, я помню, конечно, еще бы мне вашу скорость не помнить! Дак пожалуйста, конечно – Айвазовского, 5, квартира 230. Я жду.
Елки-палки!
Маргарита подбежала к кассе – благо тут не было очереди, быстро расплатилась за каши, подсолнечное масло, хлеб, соль, сахар и все остальное, что успела купить себе на новоселье, и, выскочив на улицу с двумя тяжелыми сумками, метнулась за угол дома, к своему восьмому подъезду.
А тем временем проходящий пассажирский поезд № 97 «Челябинск-Москва» нехотя тормознул у полупустой платформы ж.-д. станции Сосновск, и четыре местных бабки побежали вдоль вагонов, пытаясь продать пассажирам лукошки с грибами и черникой.
Высокомерные проводницы даже не удосужились спуститься на платформу, хрипучий металлический голос объявил по радио, что «поезд стоит две минуты», и Елена Архиповна с семилетней Катей поспешно взошли по ступенькам в вагон. А сосед-провожатый, подавая Елене Архиповне чемодан и сумку с продуктами, тайком от внучки чмокнул ее на прощанье куда-то в шею и негромко предупредил: «Ты там смотри, Ленок, не балуй!».
И поезд тронулся.
Лифтом на девятый этаж, и вот она – ее новая двухкомнатная малогабаритка, ужасно запущенная, без мебели, с отлипающими обоями, стоптанным линолеумом и пятнами на стенах от снятых фотографий. В углу несколько чемоданов, узлов и картонных ящиков с вещами. На подоконнике – старая магнитола передает какую-то музычку. На балконе свернутый в рулон прогнивший ковер и ящики с пустыми бутылками (всё оставлено бывшими квартирантами), а под ними кухонная дверь.
Сбросив босоножки, Маргарита пробежала на кухню, но не успела и сумки толком распаковать – звонок в дверь.
– Иду! Открыто! – и Маргарита открыла дверь.
Пятидесятилетний Сергей Альбертович вошел спиной и, пятясь, вкатил магазинную тележку, доверху заполненную замызганными банками с краской, свернутыми в рулон кусками линолеума, валиком и прочим ремонтным скарбом. Повернувшись к Маргарите, широко распахнул руки:
– Здравствуй, Рита-Маргарита!
Но Маргарита от объятий уклонилась:
– Здравствуйте…
– Ну, дай я тебя обниму, блин! – возмутился Сергей Альбертович. – Мы с тобой уже сколько не обнимались, ё-мое! Иди сюда! Ты чё?
Маргарита, однако, опять уклонилась:
– Сергей Альбертович, подождите. При чем тут? Я ж не для этого…
– Так одно другому не мешает! Я ж тут, видишь, краску привез. Я, вообще-то, уже на дачу ехал, когда ты позвонила, – и Сергей Альбертович огляделся по сторонам. – Квартирка у тебя ничего, но маленькая, конечно. Но мы ее красками осветлим, она больше станет.