Шрифт:
Того согрей,
Тем свету дай.
И всех притом —
Благословляй.
Имеете вы, хоть слабое, представление о функциях расторопной русской полиции?
Попробуйте хоть полчаса посидеть в душной, пропитанной промозглым запахом канцелярии участка. Это так интересно…
…Околоточный надзиратель отрывается от полуисписанной им бумажки, поднимает голову и методически спрашивает:
— Тебе чего?
—
— А твои глаза где-же были?
Околоточный прекрасно сознает, что этот вопрос — ни более, ни менее, как бесплодная ненужная попытка хоть на одну минуту оттянуть исполнение лежащих на нем обязанностей — опрос потерпевшей, составление протокола и розыски похитителя.
— Ты чего-ж смотрела?
— То-то, что не смотрела. У лавочку побежала, а он, пес, значить, — шасть! Кипяток вылил, угли вытряс — только его и видели.
— «Он», «его»… Почем ты знаешь, что «он»? Может, и «она»!
Кухарка запахивается в платок, утирает указательным пальцем нос и, подумав, соглашается:
— А, может, и она. Ани рази разбирают.
— Подозрение на кого-нибудь имеешь?
— Имею.
— Ну?
— Не иначе, жулик какой-нибудь украл.
— Ты скажешь тоже… Посиди тут, я сейчас все устрою. Вам чего, господин?
— Сырость у меня.
— Где сырость?
— В квартире.
— Ну так Что ж?
— Не могу же я, согласитесь сами, в сырой квартире жить?!
Околоточному даже не приходить в голову заявить, что это его не касается, или, в крайнем случае, удивиться, что к нему обращаются с такими пустяками.
Единственная роскошь, которую он себе позволяет, это — хоть на минутку оттянуть исполнение своих обязанностей.
— А вы зачем же сырую квартиру снимали?
— Я снимал не сырую. Я снимал сухую.
— Сухая, а сами говорите — сырая.
— Она потом оказалась сырой, когда уже переехали. Такие пятна по обоям пошли, что хуже географической карты.
Рассматривая недописанную бумажку, околоточный что-то мычит и машинально спрашивает:
— Подозрение на кого-нибудь имеете?
— То-есть, как это? Я вас не понимаю.
— Гм!.. Я хочу сказать, убытки заявляете?
— Да как-же их заявить — если от сырости ревматизм бывает. Иной ревматизм пустяковый, может быть, десять целковых стоить, а иной, как защемит — его и в тысячу рублей не уберешь.
Тоскливое молчание.
— А вы чего ж смотрели, когда нанимали?
— Говорю ж вам, — тогда сырости не было.
— Хорошо… Адрес? Зайду. Наведу справки и… Вам чего?..
— Господин околоточный! Вы не можете себе представить — я за последнее время все нервы себе истрепала. Буквально все нервы.
Вероятно, эта выше средних лет дама
— Подозрение на кого-нибудь имеете?
— Буквально все нервы. Как только наступает ночь — прямо хоть беги из квартиры…
— А что такое?
— Привидения. Все в один голос так говорят, что привидения. Кто-то стучит, ходит, роняет вещи, разговаривает, а ровно в полночь раздается вдруг в стене такой вой и плач, что мы все с ума сходим.
— Как же вы так допустили до этого?
— Да мы-то что же… Мы тут не при чем.
— Подозрение на кого-нибудь имеете?
— Никакого подозрения. Я убеждена, что это что нибудь загадочное. Ходит, роняет вещи и разговаривает…
— Сколько же их душ?
— Кого?
— Вот этих… призраков?! Привидений?
— А почем я знаю. Вероятно, одно.
— Но вы говорите — он разговаривает. Не может же он сам с собой разговаривать?
— А я не знаю. Вам лучше знать — может он, или не может.
Околоточный обладает чрезвычайно скудным запасом сведений из жизни обитателей потустороннего мира; но, как представитель власти, не хочет ударить лицом в грязь, и, поэтому, говорить чрезвычайно уверенно:
— Не может. Не иначе, как с соучастником. Ну, хорошо. Успокойтесь, сударыня. Мы разберем это дело и виновные понесут заслуженное наказание. Ваш адрес? Имею честь кла… Ты чего тут топчешься?
— Мать старуха померла.
— Подозрение на ко… Гм!.. Ну, и царство ей небесное. От чего померла?
— Бог знает. Ей уж годов сто будет. Три года, как не вставала. Теперь померла.
— А ты чего же смотрел? — тоскливо в сотый раз мямлит околоточный. — Ну, ладно. Подожди, сейчас. Вам что угодно? Потрудитесь снять котелок. Осторожнее, вы рукой в чернильницу попали. Что вам угодно?
— Скучно мне, господин околоточный.
— А вы бы меньше пили, так и не было бы скучно.
— Чудак человек, а от чего же я пью? От скуки ж!
— Вы Что ж… заявление какое пришли сделать? Прошу на меня не дышать!
— Пришел. Заявление. Заявлю вам, как представителю власти, что мне скучно! Почему нет никаких увеселений?
— Идите домой спать. Вот вам и увеселение.
— Вы думаете? Не желаю. Я хочу жить полной жизнью. Конечно, вы можете меня прогнать, но — куда же мне пойти? Если я пришел сюда, значит, больше некуда. Ах, г. околоточный! Русский человек носит в себе особую тоску.
— Будьте добры не мешать мне.
— Куда же я пойду? Чрезвычайно хочется каких нибудь увеселений.
— Ну… пойдите в кинематограф. Часа через два откроется.