Украденная память
Шрифт:
Остатки рагу медленно стекали на снег. От запаха у меня заурчало в животе, а сердце болезненно сжалось, когда я понял, что рагу пропало. Внезапно я понял, как отчаянно голоден.
Девочка убегала, зовя отца. Она оставила дверь открытой. В комнату ворвался порыв холодного ветра и свет дня. Можно бежать! Я ринулся к выходу, но тут в дверном проёме возник мужчина, перегораживая мне путь. Долговязый и нескладный, он носил такую же дублёную одежду, как и девочка, но едва ли мог быть её отцом – слишком стар. Бесчисленные морщины избороздили его лицо.
Я отшатнулся, вскинув над головой стул.
– Не приближайся ко мне!
Он протянул руку и, двигаясь очень медленно и осторожно, прислонил лук к стене. Потом отступил, держа руки так, чтобы я мог их видеть. За спиной старика висел колчан со стрелами.
Я разглядывал лицо мужчины, пытаясь понять, кто он такой. Помимо морщин, я увидел тёмно-багровый синяк и разорванную губу. Недавно кто-то крепко ударил его в челюсть.
– Где я? – спросил я. – Что тебе от меня надо?
Он не ответил – просто вытянул руки перед собой, словно уговаривая меня успокоиться.
Я попробовал снова:
– Кто ты? Почему меня держат в плену?
Старик, казалось, удивился. Он покачал головой и сделал какой-то жест, но я не мог понять, что он пытается мне сказать.
– Почему вы не отвечаете?! – От страха мой голос взвился почти до крика.
Он помедлил. А потом открыл рот – и я понял. У него был вырезан язык.
Я в ужасе уставился на старика, опустив стул.
– Кто сделал это с тобой?
Он лишь покачал головой.
Мне хотелось задавать ещё множество вопросов, но тут я услышал, как кто-то бежит по снегу, и снова схватился за стул.
Вошёл ещё один мужчина. Он был крепким, грузным и, в отличие от прочих, не носил плаща. На закатанных рукавах виднелась кровь.
Мужчина был на удивление лохмат: густая взъерошенная шевелюра, всклокоченная борода, предплечья, густо заросшие волосами. Всем своим обликом он напоминал медведя.
Увидев меня, мужчина остановился. Вытянул вперёд руки, как и старик, и проговорил – тихо и успокаивающе, насколько это было возможно при его громоподобном голосе:
– Пожалуйста, милорд. Вы поранитесь.
Я не выпускал стул из рук.
– Где я?
– На моей ферме, милорд.
Он говорил с сильным акцентом Уэст-Кантри: «На моей ферме, мулоррд».
– Меня зовут Роберт. Роберт Драйден. – Он указал на старика: – Это Уиз. Мы ухаживали за вами. Даю слово: здесь вам никто не причинит вреда.
Напряжение никак не отпускало. Тряслись колени.
– Почему меня держат в плену?
– В плену? – недоумённо переспросил фермер. – Вы не пленник.
– Тогда почему меня заперли?
– О! – сказал он с удивлением. – О нет, милорд. Замок не затем, чтобы удерживать вас. Он должен был удержать плохие вещи.
Глава 3
Я уставился на него:
– Какие ещё плохие вещи?
Фермер смутился:
– Позвольте мне объяснить. Поставьте стул. Прошу вас.
Я не знал, как поступить. Несмотря
– Ну…
В этот миг тело всё решило за меня. Я рухнул на пол. Уиз прыгнул вперёд и подхватил, прежде чем я успел расшибить голову. Он осторожно разоружил меня, забрав стул из ослабевших пальцев, а потом с лёгкостью поднял; он оказался много сильнее, чем можно было предположить.
Я не сопротивлялся. Да, в общем, и не мог. Уиз отнёс меня к кровати и усадил на край. Они с Робертом придерживали меня за плечи, пока я малость не пришёл в себя.
– Что со мной случилось? – спросил я, когда смог наконец-то говорить.
– Вы были очень больны, милорд, – ответил Роберт. – И мы шибко за вас переживали. Держали вот тут, в хижине, ради безопасности. Вас и девочку.
«В безопасности? – подумал я. – Девочка?»
– Девочка – та, что принесла мне рагу?
– Нет, это моя дочка, Марджери. Я имел в виду ту малышку, – он кивком указал в угол, на тюфяк.
Я вопросительно посмотрел на него.
– Она прячется под одеялом, – сказал фермер. – Очень стеснительная.
Я встал, и они поддерживали меня, пока не уверились, что я снова не рухну. Я подошёл к тюфяку. Покрывало зашевелилось. Удивлённый, я взялся за край и откинул его. Под оленьей шкурой лежала маленькая девочка, не старше пяти лет. Светловолосая, кажется, хотя сейчас трудно было сказать наверняка – слишком уж волосы свалялись и слиплись от грязи, жирными прядками спадая на щёки. Лимонно-жёлтое платье – разорванное и перепачканное – никак не сочеталось с совершенно новыми башмаками из овчины и плащом, слишком для неё большим и потому спадавшим с плеч.
Девочка отползала от меня. Огромные голубые глаза округлились от страха. Она свернулась комочком в углу, словно зверёк, пойманный в ловушку, и наблюдала за мной сквозь массу спутанных волос.
– Вы её знаете, милорд? – спросил Роберт.
Я покачал головой. От моего движения девочка снова вздрогнула. Я понимал, что, наверное, в её глазах такое же чудовище, как Уиз.
– Всё в порядке, – сказал я ей. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно…
Она выдернула у меня покрывало и взобралась на тюфяк. Плащ свалился. Малышка отползла в дальний угол и, дрожа, спряталась за оленьей шкурой.
– Лучше б не настаивать, милорд, – сказал Роберт. – Она никому не даёт к себе прикасаться. Даже моим девочкам.
Я понимал почему. Когда плащ упал с плеч девчушки, я увидел следы на её руках – алые ссадины, царапины и огромные лиловые синяки, уже приобретающие противный желтоватый цвет.
– Что с ней случилось?
Роберт помедлил.
– Наверняка-то не скажу, милорд. Уиз нашёл её у реки три дня назад, она умирала в снегу, бедняжка. Когда он подошёл – ещё пыталась бежать. И всю дорогу кричала благим матом, пока он её не принёс сюда и не отпустил. С тех пор вот и прячется в покрывале, которое мы ей дали. И ни единого слова не сказала.