В сети
Шрифт:
Когда в доме воцаряется тишина, я возвращаюсь в гостиную и помогаю маме убрать остатки посуды в мойку. В последнее время я редко приезжала к родителям, а когда оставалась ночевать — даже не вспомню. Но сегодня я хочу подняться в комнату, которую до сих пор считаю своей, и отоспаться там минимум до обеда.
— Оль, как у тебя дела на работе? — спрашивает отец, когда я прохожу мимо его кабинета, оборудованного на первом этаже. — Никто не обижает?
Вопрос звучит буднично, но я узнаю в нём привычную отцовскую настороженность.
— Всё в порядке, — отвечаю, прижимаясь плечом к дверному косяку.
— А если серьёзно?
— Ну а что ты хочешь услышать? — грустно усмехаюсь. — Что коллеги смотрят на меня, как на дочь Белогорского, а не как на специалиста? Что прокурор из соседнего кабинета до сих пор убеждён, будто я ни одного дела не довела бы до суда, если бы не фамилия? Что любой успех — это не я, а твои связи и доступ к ресурсам?
Отец делает глоток кофе, слегка морщась — судя по пару, напиток ещё слишком горячий.
— Меня не волнует, что думают твои коллеги, — говорит он спокойно. — Меня волнует, что думаешь ты.
— Я думаю, что фамилия скорее якорь, чем билет для карьерного роста.
— Ирину она не смущает.
— Ирина её сменила и почти не вылезает из декрета, поэтому сложно сказать, что она столкнулась с тем же, что и я.
— Ну извини.
— Это ты меня извини, — качаю головой. — Я не должна была этого говорить. На работе всё в порядке, но иногда мне кажется, что я воюю исключительно с чужими предубеждениями.
Так было в университете, и так продолжается на работе. Мне стоило выбрать другую сферу, но в нашей семье абсолютно все так или иначе связаны с юриспруденцией — и, кажется, другого пути для меня просто не существовало.
Получив несколько советов от отца, который не видит в проблеме ничего катастрофического, я поднимаюсь на второй этаж, запираюсь на замок и, не снимая юбку и рубашку, падаю на свежую постель.
Лекс в сети. От него светится сообщение. После той переписки, свернувшей в другую сторону, остаётся ощущение недосказанности, которое хочется исправить.
«Ты загрузила мой мозг похлеще, чем когда рассуждала о теневых схемах, Оливка. Теперь у меня масса вопросов. У девушек не принято о таком спрашивать, но можно я угадаю? Тебе лет двадцать пять?»
«Это ты по длине ступней определил?».
«По остроте коленок».
Окей, получается, он знает, что я девушка, у меня стройные ноги и вполне сможет прикинуть мой возраст. Плюс-минус.
Что знаю я?
«Мне двадцать восемь. А тебе?»
«Чуть старше, Оливия. Тридцать два».
«А ты... точно мужчина?»
Я не понимаю, чего жду от этой переписки, но каждый раз, когда над именем Лекса светится значок онлайн, я осознаю, что не могу оторваться. Меня увлекает
«Я сейчас на встрече, но когда освобожусь могу отправить тебе фото своих волосатых ног».
Прыснув от смеха, перекатываюсь на другую половину кровати. Я абсолютно не творческий человек, но фантазия работает на полную, дорисовывая детали образа. Волосы... не только на его ногах, но и на теле, которое я представляю идеальным. Лекс, к счастью, не из тех, кто станет заваливать девушку дикпиками. Но идея равноценного обмена, похоже, его бы не смутила.
«Пожалуй, поверю тебе на слово. Но буду признательна, если ты пришлёшь мне свой топ книг, как и обещал».
4.
***
Сделав шаг, я подставляю лицо под поток воды, смывая с тела ароматную пену.
Сквозь стеклянную перегородку душевой кабины хорошо видно телефон, лежащий на краю раковины, экраном вверх.
Ночь выдалась бессонной — я почти до утра читала книгу, которую порекомендовал Лекс. Она оказалась захватывающей, и я составила целую рецензию на две тысячи знаков, но не удержалась от пары циничных замечаний.
Удивительно другое…
Казалось бы, я взрослая, независимая девушка. Не испытывающая проблем с коммуникацией и не страдающая от нехватки мужского внимания.
И всё же я искренне недоумеваю, почему даже в душе мне сложно оторваться от экрана в ожидании входящего сообщения.
Лекс не заходил в сеть после полуночи. Сегодня выходной, и вполне возможно, он проводит его с женой или девушкой. Тридцать два года — отличный возраст, чтобы обзавестись семьёй и детьми. Скорее удивительно, если у него никого нет.
Я могла бы узнать об этом и многом другом. Могла бы, но струсила и свернула с личных тем на более просветлённые, хотя мне действительно было интересно увидеть хоть какую-то часть его тела.
Что такое мужские волосы на ногах или груди — я не знаю, потому что Костя убирал их ради удобства в спортзале.
Все ощущения необычные. Новые.
Мне нравится состояние, в котором я снова чувствую себя живой после измены и предательства. Наверное, было бы неплохо продлить его как можно дольше — пока я окончательно не выберусь из той пустоты, что осталась после бывшего, заполнив её чем-то другим.
Переодевшись в домашний костюм — топ с рукавами-фонариками и шорты, — я спускаюсь на первый этаж родительского дома, пролистывая переписку и пытаясь понять, почему Лекс до сих пор молчит.
И только столкнувшись с мамой, окончательно возвращаюсь в реальный мир.
— Доброе утро, Оль, — она ласково обнимает меня за плечи. — Я приготовила завтрак, но сразу предупреждаю: у нас гость, папин коллега. Ты его не знаешь — он недавно пришёл в министерство.
— Ясно, — киваю, опуская взгляд на телефон.