В сети
Шрифт:
— Да...
Я чувствую дрожь внизу живота, пальцы между спутанными прядями — и только усиливаю ласки, пока не довожу Сашу до пика. Пока на язык не ложится терпкий, горячий вкус, и я не принимаю всё, что он отдаёт, с тихим удовлетворением и разливающейся пульсацией внутри, потому что вместе с ним разряжаюсь и я.
Силы покидают меня, как только голова опускается на подушку. В теле всё размякло, будто меня разобрали на части и забыли сложить заново.
Рывок — и Саша прижимается к моим лопаткам, оборачивает руку вокруг
— Оль… — зовёт и... осекается.
Я тяну к себе его голову и ловлю поцелуй — сначала в затылок, потом в шею.
— Что?..
Пауза затягивается, но у меня нет желания разбираться, почему она вообще возникла.
— Нет, ничего… — отвечает на одном выдохе. — У тебя веснушки на плечах. Знала?
Прошептав что-то невнятное про солнце и лето, я почти сразу проваливаюсь в сон, выключаясь из реальности, в которой мне слишком… слишком хорошо.
32.
***
Раньше моя мать была известным в городе адвокатом, брала сложные и интересные дела. С возрастом страсть к стрессу и адреналину прошла, и она переключилась на более тихую, локальную работу. Стала женой, мамой и бабушкой — той, что по выходным нянчит внуков, печёт пироги и жарит блинчики.
Но я до сих пор испытываю при этом лёгкий диссонанс. Даже в свои двадцать восемь мне непривычно видеть её в этом уютном, домашнем образе.
Я думаю, что рано или поздно в моей жизни тоже настанет такой момент. Мне захочется сбавить темп. Захочется тишины, спокойствия и простых человеческих радостей. Но это точно случится не сегодня, потому что эта неделя — редкий случай, когда всё идёт гладко, а меня подстёгивают и стресс, и азарт, и адреналин одновременно.
Я успеваю отхлебнуть глоток кофе из стаканчика, как в проёме двери мелькает Григорий Леонидович.
— Оль, зайди на минуту, — звучит ровно, но безапелляционно.
Оставив плащ на спинке стула, я выпрямляюсь, приглаживаю волосы и направляюсь за ним, примерно догадываясь, о чём пойдёт речь.
Начальник уже у двери и держит её приоткрытой. Я приближаюсь без промедлений. Эти просьбы обычно длятся дольше, чем утренний кофе. Которому, похоже, не суждено быть допитым.
— Располагайся, — кивает он, закрывая за мной замок. — Есть рабочий момент, Оль. Срочный.
Я усаживаюсь в кресло, привычно готовясь фиксировать в голове всё важное, но на всякий случай у меня есть и ручка, и блокнот.
— В дело по «Форстреку» добавили ещё одного прокурора. Сегодня в рамках расследования — вручение подозрения. Выезд согласован. Поедете втроём: следователь, ты и Степурин.
Информация сыплется потоком, но внутри у меня медленно закручивается буря от всех этих изменений. Григорий Леонидович отвлекается на звонки и монитор, поэтому не смотрит на меня и не улавливает всего, что я чувствую. А это и злость, и раздражение, и целый ворох резких негативных
— На месте сориентируетесь, Оль. Подписи есть. Флешку получите у Степурина. Возможно, сразу поедете в суд — если адвокат не начнёт затягивать. И да, Оль… Просили максимально корректно — с фигурантом не конфликтуем. Дело громкое, медийное. Реакция может быть разной, плюс камеры. На провокации не ведёмся и действуем строго по стандарту.
Пока я жду на улице машину, успеваю сбегать за новой порцией кофе. Едва делаю глоток, как у тротуара останавливается серый седан со служебными номерами.
Мне неприятно, но приходится сесть плечом к плечу с Иваном, который провожает меня похабным взглядом — и на улице, и в салоне. Я показательно одёргиваю чёрную юбку-карандаш и нарочито громко отпиваю из стакана, чтобы переключить его внимание со своих ног на что-то другое.
— Ольга, а у вас есть личный стилист? — интересуется коллега. — Или все ваши образы вы собираете самостоятельно, чтобы прокурорский удар был ещё и визуальным?
Я открываю папку с документами, пытаясь сдержать всплеск, который вот-вот прорвётся наружу. Более худшего напарника трудно и представить.
— Я сама себе стилист, Иван.
— Красивая юбка, — протягивает он, барабаня пальцами по внутренней обшивке двери и вальяжно разваливаясь на заднем сиденье. — Такая… в обтяжку. Знаете ли, невольно отвлекает от рабочих мыслей…
— Думаю, если это проблема — вам стоит поработать над самодисциплиной.
К счастью, долго общаться нам не приходится, потому что машина плавно тормозит у тротуара перед высоким зданием в центре города.
Я тут же отрываю взгляд от страниц, захлопывая папку с материалами дела. Всё, что нужно было ещё раз просмотреть, — успела сделать по пути.
Выравниваю бумаги в стопку, лёгким движением постукиваю краем папки по коленям и закатываю глаза, когда Иван обходит капот и подаёт мне руку.
С учётом наших непростых взаимоотношений достаточно просто сделать вид, что не замечаю этого жеста — чтобы не прикасаться к нему в ответ.
Я бросаю быстрый взгляд на своё отражение в стекле у входа: строгий серый костюм, волосы собраны в аккуратный пучок. Выражение лица сосредоточенное и хладнокровное.
Это ещё и потому, что Степурин будет неотрывно следить за качеством моей работы. Подмечать малейший косяк. Фиксировать каждую запинку.
Именно поэтому я держу спину прямой, а плечи — расправленными. Только спокойствие, граничащее с ледяной концентрацией. Это мой щит. В такой броне я не дам повода. Ни ему, ни кому-либо ещё.
Мы входим внутрь, и перед нами открывается просторный холл. У линии турникетов дежурит охранник — и он вызывает девушку в элегантном чёрно-белом платье.
— Здравствуйте, — вежливо произносит она, окинув нас беглым взглядом. — Меня зовут Светлана, я помощница генерального директора. Он просил проводить вас.