Шрифт:
Лежа в кровати, Элеонор обдумывала предстоявший день. Сначала ей представилась мисс Уайтхед, ее лицо с крохотным, едва выступающим носиком, широко расставленными глазами и поднятыми вверх уголками рта, из-за чего казалось, будто она постоянно улыбается, хотя ее ученицам было хорошо известно, что вызвать у мисс Уайтхед улыбку практически невозможно. Потом в воображении выплыла Лиз Джонс, диковато-красивая, пухлогубая с черными глазами и черными волосами, блестящей волной падающими к плечам. Лиз Джонс утверждала, что в ней течет цыганская кровь, но другая девочка, Мэвис Тэмпл, однажды заметила, что губы у Лиз Джонс на самом деле негроидные.
–
– Какой-то матрос сделал ее маму.
– Она говорила это три года назад, когда девочкам было всего одиннадцать лет, и они учились в классе мисс Хомбер. Все тогда было по-другому.
Сейчас, ранним утром, Элеонор уже в который раз с сожалением вспоминала то время. Как хорошо было в классе мисс Хомбер в их первый год Спрингфильдской школы: они до сих пор скучали без своей учительницы, которая успела за это время превратиться в миссис Джордж Спакстон и даже стать матерью - мисс Хомбер была по-настоящему умна и очень красива. Мисс Хомбер объясняла, как важно мыть каждый день все части своего тела, включая сами знаете какие. Четверо девочек принесли на следующий день от родителей письма с жалобами, и миссис Хомбер прочла их всему классу, комментируя грамматические и синтаксические ошибки; после этого они стали осторожнее в разговорах со своими мамами.
– Не забывайте, что вы можете родить уже в тринадцать лет, - предупреждала мисс Хомбер и добавляла, что если мальчик стесняется покупать резинки в аптеке, он всегда может найти их в автомате, который есть на бензоколонке в Дженте, у Порстмутской дороги, и что так всегда поступает ее друг.
Как хорошо было тогда - потому что Элеонор не верила, будто кому-нибудь из мальчиков захочется этим заниматься даже в тринадцать лет, и все девочки первой ступени соглашались, что да, отвратительно даже представить, как какой-нибудь мальчишка полезет к тебе с этой штукой. Даже Лиз Джонс, несмотря на то, что постоянно вертелась вокруг всех без исключения парней квартала, и дважды ее колготки оказывались спущенными прямо посреди спортивной площадки. В Спрингфилдской школе мальчиков не было, и Элеонор считала, что это хорошо - они всегда казались ей слишком грубыми.
Но несмотря на физическое отсутствие мальчишки каким-то образом проникали к ним в школу и постепенно, пока Элеонор переходила из класса в класс, превращались в главную тему разговоров. Когда им исполнилось тринадцать, и они учились в классе мисс Крофт, Лиз Джонс призналась, что несколько дней назад в одиннадцать часов вечера в дальнем углу спортивной площадки она дала мальчику по имени Гарет Свэйлес. Они проделали это стоя, отчиталась она, прислонившись к забору, огораживающему площадку. Еще она сказала, что это было что-то фантастическое.
Сейчас, лежа в кровати, Элеонор вспоминала, с каким выражением лица Лиз Джонс произносила эти слова, и как через несколько месяцев сказала, что мальчик по имени Рого Полини в два раза лучше Гарета Свэйлеса, а еще некоторое время спустя - что по сравнению с Тичем Айлингом Рого Полини просто смешон. Другая девочка, Сюзи Крамм, сказала, что Рого Полини никогда не нравилась Лиз Джонс, потому что Лиз Джонс все время извивалась, щипалась и выводила этим его из себя. Как раз незадолго до того Рого Полини сделал Сюзи Крамм.
К тому времени, когда они добрались до второй ступени, у них стало модным хоть раз с кем-нибудь перепихнуться, и большинство девочек, даже тихоня Мэвис Тэмпл, не избежали этой участи. Многим
– Элеонор у нас целочка, - изо дня в день твердила Лиз Джонс.
– Такая же целочка, как бедняжка Уайтхед.
– Лиз Джонс не надоедало повторять одно и то же, она ненавидела Элеонор, потому что у той всегда находилось, что ей ответить. Лиз Джонс уверяла, что, когда Элеонор вырастет, она превратится точно в такую же мисс Уайтхед, которая, по заверениям Лиз Джонс, шарахается от мужчин. У мисс Уайтхед росли волосы на верхней губе и на подбородке, и она не считала нужным с ними бороться. Дыхание ее часто становилось несвежим, и это было неприятно, если, объясняя что-то, она наклонялась слишком низко.
Элеонор терпеть не могла, когда ее сравнивали с мисс Уайтхед, и тем не менее понимала, особенно в такие вот утренние минуты, что в насмешках Лиз Джонс есть доля истины.
– Элеонор у нас ждет мистера Идеала, - говорила Лиз Джонс.
– Уайтхед вот так и прождала.
– У мисс Уайтхед, утверждала Лиз Джонс, никогда не было мужчины, потому что она никогда не решалась отдаться полностью, а в наше время девушки должны быть чувственными и уступать природе. Все соглашались, что, наверно, так оно и есть, потому что, вне всякого сомнения, мисс Уайтхед в молодости была очень хорошенькой.
– С тобой будет то же самое, - говорила Лиз Джонс, - у тебя вырастут волосы на лице, будет болеть живот и пахнуть изо рта. Ну, и нервные расстройства, понятное дело.
Элеонор обвела глазами свою тесную комнату, переведя взгляд с розовой стены на развешенную на спинке стула серо-сиреневую школьную форму. В комнате находился еще плюшевый мишка, которого ей подарили в три года, проигрыватель, пластинки "Нью Сикерс", "Пайонирс", Дайаны Росс и их же фотографии. Это ужасно, в своей обычной рассеянной манере заметила как-то мать, что ее дочь тратит деньги на такую ерунду, но Элеонор объяснила, что во-первых, вся Спрингфильдская школа делает то же самое, а во-вторых, она не считает это ерундой и пустой тратой денег.
– Ты уже проснулась?
– услышала Элеонор голос матери и ответила, что да, проснулась. Она поднялась с кровати и оглядела себя в зеркало. На ней была белая в сиреневый цветочек ночная рубашка. Волосы у Элеонор были каштанового оттенка, а лицо - продолговатым и тонким, без веснушек и прыщиков, как у многих ее подружек в Спрингфильдской школе. Красота ее была мягкой и неброской, и, разглядывая себя в зеркало, Элеонор подумала, что Лиз Джонс определенно права в своих инсинуациях: такая красота может исчезнуть в считанные месяцы. На подбородке и верхней губе появятся волосы, сначала тонкие и незаметные, потом грубые и жесткие. "У вас зрение, милая," - озабоченно вздохнет окулист и скажет, что ей нужно носить очки. Зубы потеряют белизну. Появится перхоть.