Vanitas
Шрифт:
Чтобы извлечь из террина прирожденную магию, его несколько недель опаивают специальным алхимическим зельем, созданным Нестором. Оно не позволяет магии свободно циркулировать по венам, собирает её и концентрирует в одной точке. В центре тела. В солнечном сплетении.
Террин слабеет на глазах, чары теряют силу, не слушаются, а затем вовсе исчезают. Под конец — жертва не может колдовать. А магия её принимает форму кристалла и прорывает плоть. Чем сильнее террин, тем дольше его надо опаивать и тем больше будет конечный камень.
Дальше
Спригган дернулся в отчаянной попытке спастись от неизбежного, но стражники крепко держали его за руки и плечи. Он захныкал, кусая клыками губы.
Из-за тучи выглянуло светило.
Магнус спокойно протянул руку. Когти, как острые лезвия, беспрепятственно проникли в плоть и сомкнулись на кристалле. Осуждённый вскрикнул, и Магнус вырвал камень его жизни.
Спригган завопил от боли и рухнул на колени, дрожа и скуля, как смертельно раненный зверь. Больше его никто не держал.
Магнус сощурился и повертел «аметист», разглядывая его в лучах солнца. Любовался? Оценивал потенциал? Подбежал лакей с раскрытой шкатулкой, и правитель опустил драгоценность на бордовую подушечку.
Кейран с центральной ложи подал знак страже и те, подхватив подмышки стонущего сприггана, уволокли его в закуток с поднятой решеткой. Видимо, бросят в темницу под амфитеатром.
Голову звероморфа насадили на пику и, словно знамя, понесли к выходу, где уже дождались воины Кейрана на конях. Они повесят «тигра» на главных воротах при въезде в город, в назидание другим ассасинам.
Тело же погрузили на носилки и понесли к повозке. Его скормят собакам.
Магнус молча ушёл с арены и скрылся в одном из внутренних коридоров. За ним потянулась императорская семья. Нестор что-то буркнул в артефакт-граммофон, и зрители тоже начали расходиться.
Толпа загудела. Кто-то шёл молча, кто-то обсуждал увиденное и даже звонко смеялся, кто-то беспечно строил планы на день, словно ничего необычного не случилось.
Изабель потряхивало, в глазах блестели непролитые слезы. Ей всегда тяжело наблюдать расправы над живыми существами. А ведь она работает тут больше двадцати лет.
Люция же сохраняла внешнее спокойствие. Но не потому, что очерствела душою или привыкла. Просто… все её мысли занимал леденящий жилы страх.
С ней случится то же самое, если Магнус узнает, что она фарси. Если попытка «отомстить» провалится. Если выяснится её не лояльность к нынешней власти.
«Фэй великий, защити меня!» — мысленно взмолилась она, глядя в небо.
Вдруг кто-то схватил её за локоть и грубо дёрнул на себя.
— Всё ещё хочешь во Двор Войны? — прошипела ей в ухо Виктор.
— Напугал, дурак! — рыкнула Люция и оттолкнула его.
— Так что? — не унимался сводный братец. — Мы казним преступников, подчищаем арену от трупов, развешиваем головы на воротах. Убиваем. И, если разразится новая война, пойдём убивать и умирать. Всё ещё хочешь служить
— Меня таким не напугаешь! — тихо фыркнула Люция. — Я не нежная фиалка и мертвых не боюсь. Как и грязной работы. Не стоит путать меня с Изабель.
— Мама — нормальная человеческая женщина с нормальными реакциями, — нахмурился он. — А вот ты — странная.
Люция вздрогнула, впилась ногтями в ладони.
— Я просто пытаюсь выжить, — сквозь зубы, тихо ответила она, и в неё врезался слуга.
Виктор рефлекторно поддержал Люцию, не дав упасть с крутой лестницы. Слуга рассыпался в извинениях, раскланялся и побежал дальше, не дав никому опомниться или разглядеть его.
Девушка озадаченно потёрла пострадавшее плечо и задела в вороте платья бумажку. Записку.
Сердце пропустило удар. Люц сглотнула и незаметно, делая вид, что поправляет корсаж, спрятала вещицу в кулак.
— Ну и, слуги пошли, — проворчал братец, поддерживая Люцию за талию и локоть. — Носятся и по сторонам не смотрят.
— Пошли? — переспросила она со смешком. — Так говоришь, будто наняли новых. Зачем, когда все «свои», знакомые и преданные?
Виктор ничего не ответил, и Люция с тревогой обернулась. Поймала его напряжённый взгляд, морщинку меж хмурых бровей.
Он резко отвернулся.
— Виктор, — осторожно позвала фарси, касаясь его плеча. — Почему замок меняет слуг? — адъютант первого принца притворился глухим. — Ладно… Кто отдал приказ?
Виктор долго молчал, прежде чем нехотя, глухо ответить:
— Кейран. — Остро, как-то зло, глянул на сестру. — И прошу тебя, не лезь в это.
Они покинули Полигон в числе прочих зрителей, болтая на безобидные темы: о казни и слугах впредь не заикались.
В основном говорила Иза, ей не часто удаётся пересечься с сыном и позадавать типично материнские вопросы: «Как ты ешь? Хорошо ли спишь? Отдыхаешь вообще?..».
Виктор отвечал коротко и по существу, как истинный военный. А ещё мило смущался от её бестактной и чрезмерной заботы. Но замечала это только Люция, так как шла с ним под руку и видела, как сильно он кривил губы на очередную нотацию про здоровый сон и пылал щеками даже через естественный загар, когда Изабель невозмутимо спрашивала, видится ли он с дамами хоть раз в неделю?
У главного входа в замок, мужчина спешно распрощался с ними и стремительно пошел прочь, будто за ним блохи гнались.
Люция невольно улыбалась, глядя ему в след, как и Иза.
Они обе заговорщицки переглянулись и тихо прыснули. Затем простились: приёмной матушке нужно было возвращаться к обязанностям няни и служанки при Руби.
Когда её прямая спина, скрылась в служебном коридоре среди прочих, Люция нырнула за портьеру ближайшего подоконника и развернула записку.
«Полдень. У входа в Башню Памяти. И убедись, что за тобой нет хвоста».