Ветер полыни
Шрифт:
— Пусть Уг заморозит кости того предателя, что открыл ворота! — выругался северянин. — Останься Окни цел, и наши успели бы укрепиться у Орлиного Гнезда и Лестницы Висельника.
— До Лестницы врагу чуть меньше двух недель, лопни твоя жаба. Правда, у Гнезда они могут застрять надолго, но прошел слушок, что кто-то из набаторских военачальников снял половину армии с осады Гаш-шаку и отправил на восток, чтобы ударить по крепости с запада. Если она падет, то откроется прямой путь на перевал через Катугские горы.
— Лестницу можно взять только большой
— Какая разница? — пожал плечами Лук. — На стороне Набатора и Сдиса Проклятые и некроманты. Ты же видишь, что Ходящих они делают под орех.
— Ты совсем недавно трепетал от величия Башни.
— При чем тут величие? — раздраженно спросил солдат. — Будь наши маги посильнее, мы бы не потеряли юг. Гаш-шаку еще держится. Этот город, как и Альсгару, взять сложно. Но Альс пал. Предан огню и мечу за неповиновение. Всех жителей перебили, лопни твоя жаба. Говорят, от города осталось только пепелище. Пока свободен лишь запад, что у Катугских гор, да земли вдоль побережья и равнины Руде. Ну, и весь север. Надеюсь, что там этих выродков ждет теплый прием.
— Что с того? Если окружающие Императора военачальники умны — они сдадут оставшуюся часть юга без боя и встретят врага на Лестнице. Альсгару, в любом случае, оставили на съедение воронам.
— Ну, не скажи. Вороны ею подавятся.
— Ты забываешь о Проклятых. Магия расколет любую стену. Даже самую крепкую.
— Если только эту стену не построил другой маг. Но ты прав. Рано или поздно до нас докатится. К тому же, еще один слух состоит в том, что, якобы, Золотая Марка открыла Горло для набаторского флота. Если еще и с моря обложат…
— То будет совсем худо, — сказал подошедший Гис.
— Ну что?! Ты был там?! Видел их?! — Лук разом забыл о войне и набросился на заклинателя с расспросами. Друзья решили остаться в городе только ради того, чтобы попытаться вытащить Серого и Лаэн.
— Да. Мать согласилась поговорить со мной.
— Ну не тяни, лопни твоя жаба! Что она сказала?
— Говорил в основном я, — невесело усмехнулся в усы заклинатель. — Она обещала, что рубить с плеча Ходящие не будут. Что до Нэсса и Лаэн, то они живы и здоровы.
— А что было потом?
— Меня и Шена вежливо выставили за дверь. Что дальше — не знаю. Единственное, что пообещала мне Мать — когда Совет примет решение, она сообщит нам его волю. Это все, что я смог сделать, друзья. Не думаю, что у них есть шанс.
После этих слов повисло тяжелое молчание.
Цейра Асани не любила комнату Раздумий и уже давно там не была. Она слишком сильно напоминала ей подвешенную в воздухе клетку для крикливых южных птиц. Но еще больше Мать не любила Ирлу, торчавшую там изо дня в день. С ней они не ладили еще со времен Радужной долины, а уж после того, как Цейра начала бороться за Синее пламя, недоброжелательница открыто поддержала Салию. Ту самую, что так удачно подвернулась под стрелу гийянов.
Конечно, можно было никуда не ходить. Потешить свое самолюбие и приказать Ирле подняться в зал Совета. Но тогда о встрече
Григо уже ждал у дверей.
Неизвестно как, но Огонек прознал о приходе Матери, хотя та ни с кем об этом не говорила. Особенность мерзавца вечно путаться под ногами порядком раздражала Ходящую. Она не жаловала его точно так же, как и Ирлу, которой помощник служил верой и правдой уже больше пятнадцати лет.
— Благословите, Мать, — сказал маг, и волшебница протянула для поцелуя правую руку.
Поджав губы, она смотрела, как Огонек исполняет ритуал. По очередной глупой легенде считалось, что тот, кто задумал зло, прикоснувшись губами к перчатке хозяйки Башни, умрет. Возможно, раньше так и было, но не сейчас. Этот секрет, как и многие другие, утерян во мгле веков. Иногда Цейра Асани начинала думать, сколько знаний ушло от них за время Великого упадка и войны Некромантов. Хотелось выть от отчаяния и желания убить тех, кто не удосужился сохранить то, что должен был сберечь для потомков. За тысячу лет Ходящие из могучей силы превратились в сборище слепых мышей, бережно хранящих два десятка испорченных зерен и считающих, что амбары ломятся от отборного ячменя. Но никто отчего-то не понимал, что зернохранилища давным-давно развалились.
Каждое следующее поколение по магическому потенциалу получалось слабее предыдущего. То, что раньше считали едва тлеющей «искрой», теперь называют чуть ли не пожаром. Она жалела, что не родилась шесть-восемь веков назад, когда миром и людьми правила настоящая магия.
— Я пришла повидаться с Ирлой.
— Понимаю, — мужчина наклонил косматую голову. — Но она не ждала вас и не готова к визиту. Встретить Мать в неподобающем виде, значит нанести оскорбление и…
— Я не из обидчивых, — сохраняя любезную улыбку, прервала красноречие Григо Цейра. — Дело срочное и не терпит отлагательства. Веди.
Огонек не смел противиться прямому приказу. Стараясь скрыть недовольство, поклонился и подчеркнуто вежливо распахнул перед ней дверь.
Солнечные зайчики играли в догонялки по стенам, многочисленным стеклам и тонкому золотистому каркасу, что удерживал сложную конструкцию в воздухе. Ничего не изменилось с тех пор, как она приходила сюда в последний раз. Разве что стопка книг на полу выросла вчетверо.
Ирла делала вид, будто пишет что-то, но, как только Цейра вошла, начала подниматься:
— Благословите, Мать.
— Сиди, сестра. Сиди. Я слышала, в последнее время у тебя болит спина, — госпожа Асани не поленилась подойти и протянуть руку для поцелуя.
Как и ожидалось, Синее пламя проигнорировало интриганку. А жаль. Вот бы кого давно надо было отправить в Бездну.
— Годы берут свое. Я уже не та девочка, что раньше.
— Сквозняки есть даже в Башне. Хочешь, я пришлю к тебе Шена?
— Благодарю, но не стоит ему себя утруждать. Мне уже значительно лучше.