Ветер с Итиля

Калганов Андрей

– За какую кровь-то?

– А ты глянь вон на него, – ухмыльнулся Алатор, – вишь, какой красивый, из сопатки юшка так и хлещет?

Мужики за его спиной хмыкнули.

– Цыть! – прикрикнул Алатор. – Ишь, сучьи дети, распустились. – И вновь обратился к Степану: – За малую кровь не штука ответить, заплатишь виру и гуляй, паря, на все четыре стороны. Тут другое… – Мужик помолчал, видимо, ожидая вопрос, но, так и не дождавшись, продолжил: – Места здесь гнилые, паря, то нежить какая припрется, то степняки набегут. Князь далеко, а Перун высоко. Так-то. Вот сами и выкручиваемся. Я-то нездешний,

из бывших гридней княжьих, да только не нынешнего Истомы, а прошлого, того, который степняков поприжал, Всеволода. Недолго Всеволод за столом княжьим сидел, почитай, весны три, не боле. А потом порешил его родич, – мужик смачно плюнул и сказал о родиче недоброе: – Людей верных ущемлять стал, я и ушел. Вот и нанялся к смердам деревню ихнюю охранять от лихих людей.

– Это Алатор сказал тын построить, – вякнул Шустрик и тут же получил подзатыльник – не вмешивайся, когда мужи разговаривают.

– Хлопец ты стоящий, – продолжил Алатор, – и на лихоимца вроде не похож, только не наш ты…

– Да говорю же, Перунов посла… – Опять подзатыльник. Так и дураком сделать можно.

– Перунов или нет, то ведун решит, – сказал Алатор, – не мое это дело. Мое дело селище ваше убогое охранять и с боровами этими, – он кивнул на мужиков, вновь успевших принять некое подобие воинственного вида, – порядок держать. На то и подряжался!

Алатор замолчал, прикидывая, не сболтнул ли чего лишнего.

– На кулачках-то ты горазд, – сказал он, – а вот против меча или сулицы, поди, не сдюжишь. Видел я, как ты прыгал. И вот против этого не сдюжишь. – Он извлек из-за пояса кистень. – Надоело мне с тобой лясы точить.

Степан инстинктивно подался назад. Поздно. Шар, описав широкую дугу, угодил прямо в затылок.

«А ведь и верно, пальцем не тронул, гад», – только и успел подумать Степан.

Глава 6,

в которой Степан рассказывает историю Прометея, но на свой манер

Поруб оказался обыкновенной ямой со срубом внутри – наподобие колодца, только воды, слава богу, не было. И крыши тоже. Зиндан пятизвездочный!

Белбородко провалялся в отключке часа четыре, не меньше. Солнце уже взошло. По небу лениво ползли жирные, словно обожравшиеся сметаной коты, облака. Цвиркала какая-то пичуга. О-о-ох!

За спиной раздался шорох. Степан попробовал повернуть шею. Черта с два! Голова словно взорвалась. Наверное, так же хреново танку, когда в него попадает бронебойный снаряд.

Степан оперся о земляной пол, чтобы не свалиться мешком, и простонал:

– Кто здесь?

В углу раздалось какое-то шебуршание:

– Дык, я.

– О-ох, ё… – выдохнул Степан. – Шу-у-стрик, ты?..

– Дык…

Парнишка переполз на корточках и предстал пред Степановы мутны очи.

Голова болела, как с хорошего перепоя. Но рассолу не хотелось. Хотелось сперва засунуть голову в чан с ледяной водой, а потом найти Алатора и набить оному лицо, то бишь рожу. А лучше порчу напустить, но это вряд ли – на таких, как он, порча не действует. С нервами у мужика – дай бог каждому.

Степан даже кулаки стиснул, как только представил бородатую физиономию. Вот же «охранник-собеседник» – и поговорить, и кистенем оприходовать. Многостаночник, мать-перемать!

От мыслей таких голова еще пуще заболела. Степан сжал виски и застонал.

– Худо тебе?

– А ты как думаешь? – Смышленый парнишка, догадался.

– На вот, – Шустрик снял с шеи какой-то железный кружок на шнурке и протянул ему. – Верное средство.

Белбородко приложил «верное средство» к затылку. Холодное средство-то! Шустрик опасливо посматривал на Степана. Странный паренек! Впрочем, здесь, похоже, все такие. Эпидемия-с!

– Ну что, полегчало?

– Быстрый ты.

– Так все говорят, – с гордостью подтвердил парнишка.

Через четверть часа боль действительно унялась. Степану показалось, что кругляш высосал ее, взял себе. Теперь он был даже не теплый, а горячий, и чудилось Степану, что пахнет от него влажной землей и кровью.

Степан присмотрелся к кругляшу. Занятная вещица. Шесть сходящихся в центре лепестков – огненный знак, судя по всему – амулет, посвященный языческому божеству огня и битвы Перуну.

– Откуда он у тебя?

– А бить не будешь?

Степан отрицательно покачал головой.

– Поклянись.

– Чем клясться-то?

Шустрик задумался.

– Родом поклянись, – осекся, – хотя что тебе Род. Перуном поклянись.

Степан сильно сомневался, что Перуну, равно как и любому другому богу, есть до его клятв хоть какое-то дело, но спорить не стал. Поднял правую руку и произнес:

– Клянусь Отцом нашим Небесным! – Ничего умнее в голову не пришло, хоть и перестали шахтеры-стахановцы добывать из его башки каменный уголь.

Парень совсем сдурел:

– А он что тебе, тятька?! – упал ниц, попытался облобызать китайский кед-кроссовок.

«Здорово их тут накачали, – отметил Степан, – в любую ахинею готовы поверить. Вот где для колдуна-профи работы непочатый край».

– Поднимись, отрок, – прогудел Белбородко. – Всем нам он отец.

– Не, господин, он только тебе батька, мой-то с плугом, а не с молниями дружен…

Нехорошие сомнения заворочались в душе Степана еще на болоте. Теперь же они переросли в уверенность. Не свихнулся. Не розыгрыш. Не под наркотой. Не под насыпью в смертном бреду. Все это по-настоящему!

Угораздило Степана Белбородко, колдуна-экстрасенса, снимающего порчу и венец безбрачия «эксклюзивными старославянскими методами», попасть на языческую Русь. Причем во времена, кои в истории весьма скупо упоминаются. В век эдак седьмой-восьмой. Сие умозаключение проистекало из того, что лицо, вокняжившее в Киеве (по здешнему – в Куябе), в летописях, дотянувших до века двадцатого, не упоминается. Летописи же детально описывают события начиная с девятого века – с того самого времени, когда новгородцы призвали Рюрика. И кажется, описывают без пропусков. В шестом, опять же по легенде, поляне (или тогда еще анты?) собрались вокруг Кия, Хорива, Щека и сестры их Лыбеди, основавших Киев… А что в промежутке было – никому толком не известно. Конечно, возможны ошибки и неточности, но одно бесспорно: времена дикие и кровавые, и жизнь его, Степана, гроша ломаного не стоит. К тому же и грошей-то, кажется, еще нет, а есть куны, то есть шкурки пушных зверьков, а также «свободно конвертируемая валюта» в виде всяческих заморских монет…