Властелины дорог

Важин Александр

– Я - будущий найт.

Он не мог понять - старик нахмурил лицо или улыбается так?

– И с каких это пор найты стали грабить беззащитных стариков?

– Я… Мне… Хотел пса своего покормить… Он три дня не ел.

Рыжий сидел неподалеку и бросал на старика настороженные взгляды.

Нехитрый ужин состоял из овечьего сыра и пресных лепешек. Да еще было теплое козье молоко. Шура жадно глотал серую мякоть черствого хлеба и ломал большие куски плотного сыра, не забывая делиться с Рыжим.

– Да, если бы у меня был такой аппетит - мои овцы и козы не прокормили бы меня, -

задумчиво проговорил старик, глядя на своего незваного гостя, ужинавшего прямо на пороге хибары.

– А как тебя зовут?
– спросил Шура с набитым ртом.

– Вайс, - старик внимательно наблюдал за гостем, пока тот увлеченно продолжал набивать желудок.
– Ты слышал в Большом Мире это имя?

– Нет.

– Быстро забыли, - пробормотал старик.
– Так ты хочешь стать найтом. Интересно, как бродяга сможет приобрести себе мотоцикл. Ты хоть знаешь, кто становится найтом?

– Не знаю.

– Не знаю, - передразнил старик.
– Воинами дороги становятся солдаты, поднаторевшие в обращении с оружием и к концу жизни накопившие денег на мотоцикл. Разбойники, оказавшиеся удачливыми и сумевшие награбить достаточно, чтобы пересесть в седло. Это в основном. Еще иногда сынки богатеньких купцов выпросят у папаши денег на мотоцикл. Свободы захочется. Такие быстро получают свободу - лежи себе в безымянном холмике вдоль дороги, свободный и независимый. А чтобы бродяга заполучил себе мотоцикл, я еще не слышал. Как ты собираешься его добыть?

– Не знаю. Знаю, что мне это нужно.

– Зачем? У молодого найта жизнь короче, чем у бродяги.

– Я должен убить одного. Найта.

– Зачем?
– продолжал допытываться Вайс.

– Он убил мою мать.
– Шура перестал есть, жестко уставившись на старика.

Наверное, его взгляд сказал о многом, потому что Вайс спросил:

– Теперь ты сам хочешь убивать?

Шура отложил хлеб и рывком поднялся на ноги.

– Спасибо тебе. Я пойду.

– Можешь немного пожить у меня. Заработаешь себе на харчи. И у твоего приятеля лапа заживет. Здесь нет Большого Мира. Лишь мой маленький мирок - козы да овцы, а еще - соль. Вот и все. Только не вздумай опять с мечом бросаться. А то верно в озере утоплю.

Большое озеро раскинулось в полутора километрах от хижины Вайса.

Мертвая вода расстилалась безжизненной пустошью, огромным гладким зеркалом переливаясь на солнце. Рыбы не сновали в мелких озерных водах, птицы не кружились над поблескивающей поверхностью.

Истекая потом, Шура киркой откалывал большие куски из соляных наростов на берегу, а Вайс дробил их на более мелкие, потом складывал белые камни в полотняные мешки. Вечером они навьючивались мешками и переносили их в сарайчик около хижины. Работая, разговаривали мало, стараясь вдыхать поменьше соленого воздуха.

В первый вечер Шура просто валился с ног от усталости. Спал он на полу, единственную лавку в хибаре занимал старик.

За неделю собрали, без малого, полсотни мешков. На седьмой день они не пошли на озеро. Вайс сидел на крыльце и курил деревянную трубку с каким-то зельем, задумчиво глядя вдаль. А Шура чистил загон для овец.

Соскребая засохший навоз, сквозь блеяние он услышал необычный звук.

Опершись на корявую рукоять деревянной лопаты, Шура недоуменно вглядывался вдаль, туда, откуда донеслись звуки мотоциклетных двигателей. Кого могло занести сюда, в этот маленький мир, как называет Вайс свою обитель?

Солянистая земля не давала пыли, потому идущие по ухабистой дороге мотороллеры не оставляли за собой дымного шлейфа. К хибаре подкатили две машины. Притормозив около хижины, водитель первого мотороллера приветствовал Вайса. Старик кликнул Шуру, чтобы тот помог погрузить мешки на кузова машин.

Мотороллеры увезли недельную добычу соли, взамен оставив несколько серебряных монет, три канистры с водой, куль муки и спички.

В тот день, вечером, старик порылся в деревянном ларце и достал оттуда плоскую серую коробочку.

– Пластик!?
– поразился Шура.

У неизвестного предмета оказалась удобная ручка, которую старик протянул Шуре. Пока тот рассматривал занятную штуковину, явно предмет техномагии Служителей, Вайс взял из ларца маленькую тоненькую коробочку, которая помещалась на ладони, открыл ее и извлек такой же по форме кусок пластика с двумя дырками посредине.

Выйдя во двор, Вайс присел на крыльцо. Увлеченный Шура вышел следом.

Старик нажал пальцем на большую пластиковую коробку. Тут же раздался щелчок, и в странном предмете открылось потайное отверстие. Вайс сунул туда штуковину с двумя дырочками, захлопнул крышку и снова нажал пальцем на выступ большой коробки.

Шура невольно вздрогнул, когда оттуда полилась Музыка!

Это были дивные звуки. Не жалкое бренчание скрипки или фальшь мандолины бродячих артистов. Из коробки лилась гармония многих звуков, в едином ритме тут звучали и те самые скрипка с мандолиной, барабан и еще много разных инструментов.

А потом в музыку вплелся голос, наполнивший звуки смыслом. Из коробочки зазвучала Песня!

Она звучала громко, но Шура замер, он боялся шелохнуться, чтобы не вспугнуть ее. Он внимал каждому слову, а звуки магической музыки отдавались во всем теле. Из пластиковой коробочки лилась энергия, заряжала силой и желанием мчаться вперед.

Ты сам решил пойти на рискНикто не крикнул: "Берегись!"И ты покрасил свой шлем в черный цветКак зверь мотор в ночи реветПустырь, разъезд и разворот…Ты мстил за груз нелюбви прошлых летЗапел асфальтТы слышал каждый звукЗапел асфальтКак сердца стукЗапел асфальтТы был его геройТак пел асфальтПел за спиной!

Раскрыв рот, Шура заворожено слушал волшебную песню. И когда Вайс надавил пальцем на коробочку и негромкий щелчок прервал звучание, Шура все еще боялся выдохнуть, страшился разогнать музыку и голос, все еще звучащие у него в голове.