Врата ведьмы
Шрифт:
Елена побледнела при этих словах. Она взглянула на Принца Тайфона. Он был молод, гибок, быстр. Вооруженный мечом и кинжалом, молодой эльфийский лорд мог стать грозным соперником. Принц выглядел мало обеспокоенным предстоящим поединком, сложив на груди руки, со спокойным выражением лица.
Лишь у молодой эльфийской девушки рядом с королевой на лице отобразились те же эмоции, что и у Елены. Обе женщины испугались за своих мужчин.
— Ты принимаешь притязание Эррила из Стендая на твою руку? — повторила вопрос Тратал, стягивая свои холодные губы в тонкую улыбку.
Елена с испугом
— Делай свой выбор, — потребовала королева.
Толчук сидел в камбузе «Охотника за солнцем» в одиночестве, за исключением дварфа, который работал у небольшой каменной печи. Магнам был одним из самых маленьких дварфских воинов. На него перекладывали всю поденную работу, например, готовку еды. Но он, казалось, не возражал. Дварф помешивал горшок с похлебкой длинным деревянным черпаком, тихо напевая себе под нос. Язык был непонятен Толчуку, но глубокие интонации и медленный ритм намекали на старые потери и скорби. Песня трогала Толчука до глубины души.
На столе безмолвно светился кусок каменного сердца, отражая скудное пламя печи. Тень его отца приказала отнести Сердце народа туда, где оно было добыто, — в Гульготу. Но теперь все они стали небесными узниками. Как он мог надеяться завершить свое путешествие?
Съежившись у стола, ушедший в свои мучительные мысли, Толчук не замечал маленького дварфского повара до тех пор, пока перед ним не приземлилась огромная миска с торчащей из нее деревянной ложкой.
— Еда, — проговорил Магнам.
— Я не быть голоден, — вежливо отказался Толчук, слегка отодвигаясь в сторону.
Дварф вздохнул и сел напротив Толчука.
— Ты целыми днями таращишься на эту безделушку. Пришло время взглянуть на мир. — Толстым пальцем он придвинул миску к Толчуку. — Даже глыбы вроде тебя должны чем-то питаться.
Толчук не шелохнулся.
— Ты можешь тосковать и хандрить и на сытый желудок.
Толчук поднял большой янтарный глаз на Магнама.
Лицо дварфа растянулось в улыбке. Он потянулся к драгоценному камню, пальцы дрогнули над его поверхностью.
— Можно?
Толчук пожал плечами. Какое теперь это имело значение? Камень был мертв, отравленный Злом.
Магнам взял камень и поднес его к пламени стоящей рядом лампады. Он осмотрел его со всех сторон. Глаза сосредоточенно щурились.
— Прекрасная вещица, — проговорил дварф, возвращая камень на место. — Работа мастера.
Толчук пожал плечами.
Магнам снова вздохнул, переведя взгляд на нетронутую миску с похлебкой.
— У меня нет таланта создавать камни такой чистоты, но я варю отличную похлебку. Только по этой причине мне позволили остаться в батальоне Веннара. Бригадиры, служащие Тому, у кого нет имени, не жалуют маленьких и слабых. Обычно таких скармливают Жутким лордам. Мне пришлось сосредоточиться на своих сильных сторонах, а не на недостатках. Армия держится на желудках, и, если ты в состоянии наполнить их вкусной похлебкой, то, по меньшей мере, достоин порции для себя.
Легкое обхождение дварфа медленно вытаскивало Толчука из его подавленного настроения.
Магнам продолжал:
— Я заключу с тобой сделку, Лорд Глыба. Ты поешь, а я расскажу тебе
Толчук с подозрением уставился на него. Но любопытство заставило его придвинуть миску с похлебкой. Он обхватил ложку.
— Рассказывай свою историю.
Магнам немного подождал, поглядывая на пустую ложку.
Толчук поворчал, после чего зачерпнул картофеля и мяса. С набитым ртом он начал требовать обещанную историю, но вкус похлебки захватил его. Мясо таяло на языке; картофель был нежен и заправлен густым кремистым мясным отваром. Глаза Толчука округлились. Он зачерпнул еще одну ложку, внезапно почувствовав себя голодным.
— Ну, и как моя похлебка, Лорд Глыба? — спросил Магнам, приподняв бровь.
— Хорошо.
Магнам откинулся на стуле.
— Завтра будет еще вкуснее. Дважды тушеное мясо становится в два раза вкуснее, как учила меня моя матушка. — Маленький дварф на мгновение замолчал, погрузившись в воспоминания.
Толчук ел в тишине. Наконец Магнам зашевелился.
— Но я обещал рассказать тебе историю, не так ли?
Толчук едва заметно махнул ложкой, слишком увлеченный, чтобы отвечать.
Дварф сложил на груди руки.
— Ты знаешь, где впервые появилось каменное сердце?
С набитым ртом Толчук промычал о своем невежестве и замотал головой.
— Хорошо, первый обломок каменного сердца обнаружил дварф по имени Мимбливад Тридл. Он разрабатывал свой участок в отдаленном районе Гульготы, в горе под названием Гухальманти. На древнем языке это значило «Гора Скорбящего Сердца». Многие считали старого дварфа сумасшедшим. Гора не только была полностью выработана много веков назад, по слухам, в ее туннелях бродили призраки и духи. Последняя группа рудокопов, ступившая в рудники двумя исками раньше, не вернулась, навеки потерянная.
Толчук стал медленнее жевать, захваченный историей.
— Но старый Мимбливад настаивал, что чуял свежие месторождения в нижних слоях своего рудника. Сумасшедший или нет, но он имел самое тонкое чутье в то время. Говорили, его нос мог унюхать опал в куче свиного навоза. И так, луна за луной, он орудовал киркой и лопатой. По соседним участкам разносились слухи о его всенощной работе. Говорили о других шумах, странных звуках. Но когда речь заходила о подробностях, все лишь покачивали головами. Многие переехали, даже не продав свои земельные участки. Через десять зим весь район вокруг Гухальманти опустел, остался лишь Мимбливад Тридл.
— Что случилось? — спросил Толчук, на мгновение забыв про еду.
Магнам помрачнел и медленно покачал головой.
— Мимбливад иногда выходил на поверхность из своего туннеля, чтобы приобрести снаряжение. Он приходил в торговые лавки — изможденная фигура с бегающими глазами. Мимбливад говорил сам с собой, зло бормотал, будто спорил с кем-то. Но, несмотря на свое сумасшествие, он всегда являлся из своих рудников с золотом и осколками рубинов, чтобы купить дополнительные орудия и вновь исчезнуть в туннелях. Вскоре он стал легендой у нашего народа. Старый Безумный Мимбли. Затем целую зиму его никто не видел. Большинство считало, он умер в рудниках Гухальманти, став еще одним призраком. Но все они ошибались.