Взгляд
Шрифт:
Для сравнения обратимся все к тому же Свифту. Даже такая в высшей мере условная ситуация, в которую попадает во время своего четвертого путешествия Гулливер (Свифт описывает страну разумных лошадей, где люди и кони поменялись местами), все же имеет некие черты реальности, придающие особую остроту убийственной сатире на современное автору общество. Поскольку вымышленная цивилизация неизбежно должна столкнуться со множеством технических проблем, Свифт считает необходимым объяснить читателям, как копытные обходятся в жизни, не имея рук, и потому довольно подробно описывает быт лошадей. При всей экзотичности ситуации она сохраняет видимость правдоподобия, и это не позволяет отнести книгу к жанру чистой фантастики.
Какую
Вслед за первыми полетами в космос научно-фантастическая литература пережила настоящий бум. Кларк посвятил целую книгу развитию этого жанра. В ней он пишет, что представление о нем как о научном прогнозировании неверно. Нельзя указать ни на одно изобретение, которое в точности соответствовало бы своему фантастическому прообразу. Даже то, что первая атомная подводная лодка получила имя Наутилус, не свидетельствует о ее тождестве субмарине капитана Немо — ведь та двигалась благодаря электричеству, а не ядерному топливу. Писатель-фантаст изображает научно-технические новинки такими, какими он их видит, не особенно считаясь при этом с возможностями своей эпохи. Он интуитивно схватывает общие тенденции научного прогресса, который, как и авторская фантазия, устремляется по пути человеческой мечты. И хотя конкретные способы и детали ее воплощения не соответствуют прогнозам писателя, созданный им образ приобретает черты реальности.
Научная фантастика играет роль посредника между наукой и обществом. Плодами научно-технического прогресса пользуются все, но его движущей силой служит сравнительно немногочисленная когорта профессионалов в разных областях. Однако люди хотят видеть общую картину происходящего в сфере науки, ибо от этого зависит их будущее. Общество должно быть осведомлено о возможных последствиях тех или иных открытий и изобретений: печальный опыт учит нас тому, что слишком часто они ставились на службу злу. Поэтому так важно предугадать пути развития науки — прежде чем гипотетические возможности, о которых повествуют фантасты, станут реальностью.
В наши дни, когда фантастика все меньше занимается научными открытиями и все больше обращается к человеческой жизни, она служит своего рода испытательным полигоном философских и социальных идей, которые невозможно проверить на практике; они занимают место изобретения — и дальше действие следует законам жанра.
Развитие фантастики особенно заметно на фоне трудностей, с которыми сталкивается в наше время литература в целом. Кризис романа, да и беллетристики как таковой, объясняют тем, что золотой век реалистической прозы миновал. Все возможные коллизии исчерпаны, все общественные и личные конфликты освещены со множества точек зрения. Писателям приходится вновь и вновь пережевывать ту же жвачку, и потому книгу вытесняют видеомагнитофон и компьютер. На таком фоне научная фантастика открывает новые заманчивые перспективы литературного творчества, потребность в котором все еще слишком велика, чтобы реализовать его в других областях жизни. Фантастические ситуации оживляют традиционные сюжеты, придают остроту стандартным конфликтам
Великие возможности фантастики как замечательного иллюстратора философских идей были оценены еще в античные времена. Первым фантастическим произведением, безусловно, является Атлантида Платона. В отличие от наших современников, великого философа мало интересовало географическое положение затонувшего острова. Он хотел в увлекательной и наглядной форме изложить свое общественно-политическое учение и, будучи незаурядным литератором (Платон начинал как одаренный драматург) вполне преуспел в этом. Его книгу читают до сих пор.
Различные историософские концепции также получили художественное выражение в фантастике — будь то мрачные прогнозы в духе Шпенглера или оптимистические картины счастливого будущего, рисующие безудержный прогресс человечества во всех областях, включая его собственную биологическую природу. К числу таких радующих взор картин будущего принадлежит книга Улафа Степлтона Первый и последний человек.
Помимо социологии и истории фантастика освоила культурологию, философию, этику и даже теологию, как в рассказах Энтони Берджесса. В творчестве этого писателя центральное место занимают вопросы, связанные с католическим мировоззрением.
В фантастике реализуется волшебное свойство таланта отражать мир через призму художественного творчества. Порой скромное по объему и написанное простым языком литературное произведение успешней трактует коренные проблемы бытия, чем увесистый том, чье создание заняло у автора много лет упорного труда. Литература наполняет идею конкретным содержанием и в таком виде представляет ее читателям. Научная фантастика также использует этот прием — с той лишь разницей, что помещает изображения в рамки вымысла.
Сегодня можно сказать, что благодаря научной фантастике массы людей соприкоснулись с миром идей и понятий, которые были чужды или недоступны им. В наш век узкой специализации этот жанр стал форумом для обмена идеями — иногда слишком смелыми, но почти всегда оригинальными и интересными. Фантастика вводит читателя в курс проблем, с которыми сталкивается современное человечество; она чрезвычайно расширила круг людей, вовлеченных в интеллектуальный и духовный поиск, направленный на их разрешение. И в том ее огромная заслуга перед обществом.
Грех
Ивритское слово хет — лишь один из множества синонимов, передающих разные оттенки понятия грех в библейской и раввинской литературе. Ведь еврейская письменность, начиная с Танаха (прежде всего, книг пророков) и кончая современной литературой на темы морали и разнообразными комментариями, полна обличений всевозможных грехов и увещеваний в адрес тех, кто их совершает. Вместе с тем само понятие грех до сих пор не имеет всеобъемлющего разъяснения. Несмотря на многочисленные определения, данные грехам, совершенным в различных областях жизни, и вопреки суровым инвективам, направленным против грешников и их деяний, это понятие не стало объектом особого исследования. Более того: рассмотрение понятия грех (а в значительной мере и понятия зло) расценивалось как нечто заведомо бессмысленное. Дело в том, что в грехе видели изнанку заповеди, ее негативное отображение, не признавая за ним автономного бытия и самостоятельной сущности. В этой связи для иудаизма весьма характерно разделение человеческой деятельности, как и всей совокупности заповедей, на две категории: исполнение предписаний и соблюдение запретов. И в ѓалахическом, и в теологическом смысле грех — это нарушение или отрицание заповеди. Ведь и тогда, когда речь идет не о запретах, а о заповедях, побуждающих к действию, грех также выражается в отрицании Закона — в отказе от исполнения предписанного.