Я — Люцифер
Шрифт:
— Эти нет. К тому же они знают, что Джек Уиш может крепко наказать за ослушание.
Таррант помолчал, потом проговорил с улыбкой:
— Что ж, это все не более странно, чем умение предсказывать смерть. Но что поделаешь, мы живем в совершенно непредсказуемом мире. Итак, что же мне теперь, по-вашему, делать?
— Ничего. Теперь черед выступать Вилли.
— Раз дело касается слабого пола, то разумеется, — отметил Таррант с легким неодобрением в голосе. — Но как же он будет отыскивать их — в данном случае?
— Вилли уже нашел одну девицу, с которой Джек Уиш живет в Лондоне. Он начал с нее. Кроме
— Быстро вы действуете, — произнес Таррант, с грустью подумав о том, сколько разной бюрократической волокиты мешает ему поступать так, как хотелось бы. — Думаете, Вилли сумеет ее разговорить?
— Не знаю. У нас мало времени, чтобы постараться заставить ее запеть. Но Вилли, по крайней мере, окажется с ней в постели. И если он получит возможность денек-другой побыть в ее квартире, кто знает, вдруг там найдется какая-нибудь ниточка?
Таррант взглянул на свои аперитив и кисло заметил:
— Спасибо хоть, что речь идет о девицах. Трудно представить, что было бы, если бы пришлось работать с мужчинами. — Вам никогда не приходилось организовывать соблазнение того или иного джентльмена в связи с оперативной необходимостью? — поинтересовалась Модести.
— Приходилось. Но для того существуют другие девицы…
Модести посмотрела на него и, чуть поддразнивая Тарранта, сказала:
— Порой вы ведете себя как самый настоящий викторианец. У меня складывается впечатление, что вы считаете меня неразборчивой в связях…
— Модести, что вы! — замахал руками покрасневший Таррант. — Уверяю вас, что я… — Он осекся, потом, собравшись с силами, продолжил: — Я и в мыслях не держу ничего подобного. Совсем наоборот. И пожалуйста, не пытайтесь шокировать меня намеками, что вы были бы рады выполнять то, что приходится сейчас делать Вилли. Это совершенно не так. Я успел вас неплохо узнать и потому говорю это с полной ответственностью.
Модести чуть наклонила голову набок и пристально поглядела на Тарранта.
— Рене Вобуа еще жив? — спросила она.
— Да, а в чем, собственно, дело? — Вопрос застал Тарранта врасплох.
— Есть тут одна тонкость. Вилли, скорее всего, получит удовольствие от того, что ему предстоит. Так уж устроены мужчины. Ну а я, как вы совершенно справедливо заметили, не была бы рада выполнять то, что делает сейчас Вилли. Но если бы от этого зависела жизнь Рене Вобуа, я бы пошла на это без разговоров. И думаю, неплохо справилась бы с заданием.
Таррант молча кивнул.
Она оглянулась и, удостоверившись, что их никто не слышит, тихо сказала:
— Я убила человека, чтобы сохранить жизнь Рене. После этого было бы просто странно устраивать истерику из-за того, что нужно переспать с другим человеком во имя той же благородной цели.
Таррант снова вздохнул:
— Я рад, что вы на нашей стороне. И еще больше рад, что не я впутал вас в эту историю.
— Да, и поэтому можете покормить меня ленчем с чистой совестью, — сказала Модести, подбирая сумочку. — Но предупреждаю, это вам обойдется недешево.
— Отлично, — сказал Таррант, вставая. — Я не люблю, когда моя совесть абсолютно чиста, и потому с удовольствием сделаю это за счет нашей фирмы.
Вилли посмотрел на часы. Было четырнадцать ноль-ноль, а Рита отправится в свой клуб в девять вечера. Три дня назад он въехал в ее маленькую квартирку на Девоншир-стрит.
Он сидел в кресле в пижамных брюках и халате и лениво листал какой-то любовный комикс. Ничего другого Рита не читала.
Дверь в маленькую кухоньку была открыта. Там, как всегда, царил жуткий беспорядок, и Рита предпринимала очередную, хотя и довольно вялую попытку немного прибраться. Вилли видел, как она сгребла в охапку кучу комиксов, рекламных проспектов, газет, бумажных мешков и обрывков веревки, а затем исчезла из поля его зрения, но по звукам он мог догадаться, что она пыталась втиснуть все это и в без того набитый макулатурой буфет. Рита редко находила в себе силы выбросить что бы то ни было, хотя у нее не было никакой надобности в том, что скапливалось в буфете и вокруг.
— Как насчет чашечки чая, Рита? — воззвал к ней Вилли. В дверях появилась пухленькая блондинка с короткой прической, большими карими глазами и круглым кукольным личиком. На ней был весьма просвечивающий пеньюар, под которым виднелись кружевные лифчик и трусики, чулки в сетку и туфли на высоких каблуках.
— Сейчас я прибираюсь, Вилли. Прямо не знаю, откуда что берется. Скоро закончу и тогда сделаю чай.
— О'кей, детка.
— Умница. — Рита сделала дружелюбную гримаску и удалилась на кухню. Вилли снова стал листать комикс. Поначалу он взял с ней слишком круто, и это оказалось ошибкой. Теперь он сделался покладистым, и все встало на свои места. Ей нравилось бояться только Джека Уиша.
Она давно крутила роман с Джеком и была привязана к нему, как проститутка к сутенеру. Впрочем, Рита не была проституткой, но ей нравилось, что где-то на заднем фоне у нее имеется постоянный мужчина. Судя по всему, Джеку было плевать, сохраняет она ему верность или нет во время весьма продолжительных разлук, но Рите хотелось верить, что Джек не одобрил бы измену. Время от времени она заводила себе любовников, испытывая особое удовольствие от опасности быть вычисленной Джеком и беспощадно за это наказанной. Но от любовников она ждала как раз мягкости и покладистости. Вилли Гарвин, вовремя сообразивший, как устроена Рита, очень даже нравился ей.
Мягко, почти по-матерински Рита брала ситуацию в свои руки. Она любила командовать парадом. Тогда все шло отлично. После первого фальстарта Вилли прекрасно научился ей подыгрывать. И это было единственным способом поладить с ней, потому что за всей ее пухлой мягкостью крылась стальная основа и Рита делала исключение для Джека Уиша только потому, что это отвечало ее потребностям.
Вилли начал с ряда косвенных вопросов. Они не насторожили Риту, но сколько-нибудь заслуживающих внимания ответов Вилли тоже не получил. Рита признала с благоговейным похихикиванием, что за ней ухаживает один джентльмен, но ему приходится много путешествовать, и она видится с ним от случая к случаю. Фотографии ухажера она не держала в своей квартире и ни разу не назвала его по имени, величая его исключительно «Он», причем безусловно с большой буквы.