Шрифт:
Глава 1. Чужая родня
Юлька тащилась по дороге старой клячей, поминутно перекидывая из руки в руку старый, облезлый чемодан, повисший непомерной тяжестью в этой нелегкой дороге, казавшейся бесконечной и мучительной. Оно и понятно, попробуй пройти эти семь километров по ухабистой, слякотной разбитой дороге, ведущей от самой трассы к деревне. Ладно бы порожняком, а тут с грузом, да на больных ногах, какие подкашивались на каждом шагу и никак не хотели держать
На дороге ни души, хоть голиком иди, никто не приметит и не осудит. Пустота и тишина вокруг. Баба вздыхает и, уронив слезу, жалеет саму себя:
— В эдакую дикость плетусь добровольно. А что делать, если в городе жить стало невозможно. Выпихнула сама судьба. Вот только за что? Ревет баба в три ручья, уже не оглядываясь, что творится вокруг. Потому и не приметила машину, резко затормозившую рядом. Из нее надтреснутым голосом крикнуло:
— Эй, ты, чмо! Чего тут сопли развезла? И без тебя скользко! А ну, шурши живо, покуда я добрый! Подкину в деревуху коль по пути. Не то вовсе примерзнешь на кочке! Да шевелись шустрее! — вышел из машины взъерошенный, коренастый человек и, подняв чемодан, спросил Юльку:
— Тебе в Сосновку?
Баба молча кивнула, послушно потрусила за мужиком. Еще бы! Встретить на этой дороге машину не просто удача, а настоящее счастье. Уж пусть брешется тот человек, сколько влезет, лишь бы подвез. Ведь прошла всего пару километров, из сил выбилась. А впереди еще целых пять, пока их одолеешь, — залезает баба в машину и, устроившись на сиденье, благодарно оглядела водителя. Тот спросил глухо:
— В отпуск? Иль к родне намылилась?
— К бабке! Она в Сосновке всю жизнь прожила. Ее Аннушкой зовут.
— Она твоя бабка?! Вот это финт! Даже не предполагал, кого подхватил на дороге! Аннушку здесь знают все! Без нее никто не дышит. Знатная женщина, путевая! Побольше б таких. Я вон на что крепким себя считал, а тоже без Аннушки не обошелся. В прошлом году сколько времени она со мной промучилась, но все же поставила на ноги, слепила из меня человека заново, — глянул на Юльку и спросил:
— Ты к ней в гости иль насовсем?
— Не знаю, как сживемся. Оставит иль нет, ведь я даже не предупредила о своем приезде. В последний раз года три назад с нею виделись. Захочет ли принять? — дрогнул голос Юльки.
— Она чужих лечит. Свою и тем более не выкинет, не отшвырнет от себя! Если у тебя не гнилой норов, сживетесь! — сказал человек уверенно и, объехав очередную глубокую канаву, спросил:
— А ты из города? Кем там работала?
— Медсестрой в больнице.
— Чего ж ушла?
— Сократили. Ни одну меня. Полтора десятка баб на улицу выставили. Уцелели те, у кого малолетние дети и старики на иждивении имеются, либо кто вовремя забеременел. Этих не могли сократить. Оставили работать. А нас, одиночек, всех под задницу метлой прогнали.
— Тебе что ж, и забеременеть не было от кого? — рассмеялся водитель.
— На ту зарплату не то
— Оно везде так, чем больше вкалываешь, тем круче по шее имеешь. Ты не первая, — вздохнул человек и, затормозив возле дома, сказал Юльке:
— Передавай привет Аннушке!
— От кого? — спохватилась баба.
— От Никиты! Скажи, что всегда ее помню.
Мужик подал Юльке чемодан и, не дожидаясь, пока
она войдет в дом, укатил по дороге не оглянувшись.
Женщина стукнула в окно. Вскоре в коридоре послышались шаги. И на крыльцо вышла Анна:
— Юлька? Вот это гость! Как же ты так решилась? Не предупредила, не сказала, нежданно, как сосулька с крыши свалилась! А если б я в деревню ушла? До самого вечера во дворе дожидалась бы! Ну, чего наруже стынем? Заходи в избу! — позвала за собой, широко открыв двери.
— Надолго ли ко мне? — оглядела внучку.
— На сколько примешь. Мне деваться некуда, — шмыгнула носом совсем по-детски.
— Как это? А квартиру куда дела?
— Сдала квартирантам на год. А предоплату тебе привезла. Чтоб не думала, будто в иждивенки приехала на твою шею. А хочешь, можем корову купить. Тут хватит, за полгода вперед заплатили не торгуясь, — похвалилась Юлька.
— Да у меня есть корова и две телки в сарае стоят, все стельные. Свиней держу, вон четверо в катухе визжат, уже большие. Кур три десятка по нашестам сидят. Так что с голоду не пухну. С хозяйства копейку имею. Без хлеба не сижу. Хотя с сына — твоего отца, ни копейки не видела уже много лет. А и не жду от него. Борька, видать, вовсе про меня позабыл. Даже писем нет от него, — пожаловалась Анна.
— В городе живет. Перед отъездом с ним виделись. Пришел проститься. Ты же знаешь, что у него давно другая семья. Разошлись они с матерью. Из-за чего, так и не сказали. Моча в голову стукнула обоим. Ведь нормально жили, все работали. Я уже заканчивала колледж. И вдруг прихожу домой, а мне объявляют, что они разошлись. Поначалу не поверилось. Когда одна осталась, дошло, что не шутили. Всяк в свою сторону смылся. Каждому угол нашелся. Мне обещали помогать. Ну, кое-как поддерживали с полгода, звонили, иногда навещали. А потом забыли. Это как всегда…
— Да ты уже сама взрослая! Пора впрягаться. Я в твои годы уже мамкой была и ни на кого не рассчитывала! — заметила Анна хмуро.
— Ты в деревне жила. Живую копейку с хозяйства всегда имела, жратвы полно. К тому ж нигде не училась, — поджала губы Юлька.
— А что проку с твоей учебы? Сама говоришь, нигде на работу устроиться не могла. У нас в деревне завсегда дел невпроворот, каждая пара рук нужна, тут лишних людей не бывает. Тебе тоже дело сыщется, было б желание помочь.
— Я-то с радостью. Но здоровья нет. От простуд и недоеданий совсем расклеилась. Особо ноги сдали. Помоги! — попросила бабку.