Я — убийца
Шрифт:
— Ты Нефедов? — нашелся, наконец, Серов.
— А мы с вами знакомы? — с серьезнейшим видом осведомился карапуз.
— Пока нет. Скажи-ка мне, папа дома?
— А-а-а… вам папа нужен. — Мальчишка не мог, да и не хотел скрывать разочарования.
— Я думал, вы из школы, записывать меня пришли. Пап! — крикнул он, глянув через плечо. — Тут к тебе дядя, похожий на учителя, но не учитель. Дядъ, а вы кто?
— Максим, не приставай к человеку. — Мужчина лет тридцати пяти в майке-борцовке с удивлением смотрел на Серова голубыми глазами ребенка. Из-за огромных бицепсов ему приходилось держать
— Может, я не вовремя? — смутился Максим.
— Да нет, нет, все в порядке. — Алексей широко улыбнулся. — Раздевайся, проходи. Извини за бардачок. Жена с младшим в деревне, у родителей. А я вот пытаюсь старшего в школу пристроить. Не поверишь: на две недели младше какого-то дурацкого лимита — и не берут. Ждите, говорят, еще год.
А он уже читает, пишет и с компьютером балуется.
Алексей снял со спинки стула эспандер и повесил его на дверной крючок. Потом убрал со стола бумаги и сел напротив Серова.
Максим смотрел на этого симпатягу и не знал, с чего начать. Сидел и вертел в руках пачку сигарет, разглядывал стеклянный шкаф напротив, заполненный кубками и медалями на ленточках.
— Ты по делу? Или просто в гости? — осторожно осведомился Алексей.
Максим пожал плечами и улыбнулся. Пытаясь как-то объяснить причину своего визита, наконец сказал:
— С одной стороны — в гости. С другой — хотелось бы получить от тебя кое-какую информацию.
— Информацию? — Алексей с удивлением взглянул на Максима. — Вот уж не думал, что являюсь обладателем какой-либо важной информации. Постой-ка, нахмурился он вдруг. — Ты же из органов уволился? Мы же с тобой в сауне встречались у Пети Генина?
— Все верно, — кивнул Максим. — Я лицо неофициальное, поэтому отвечать на мои вопросы ты совершенно не обязан. — Он оглядывал комнату в поисках пепельницы, но безуспешно.
— Если курить — то на балкон. — Нефедов не удержался и опять расплылся в улыбке. — Сам я почти не курю. Два карапуза в доме, сейчас третьего ждем.
Они вышли на балкон, и Максим закурил.
— Ты со спортом окончательно завязал?
Алексей грустно улыбнулся. Потом просветлел лицом, как будто вспомнил что-то приятное.
— Не знаю, Макс. Двадцать пять лет жизни. Заметь, лучших лет. Мастер международного класса. По дзюдо, между прочим, тоже. Хорошие были времена. Тренировки, разъезды, соревнования. Словом, занимался тем, что мне очень нравилось и неплохо получалось. В прошлом году заявился вне конкурса на Кубок Москвы. Допустили за старые заслуги. Девять схваток — девять чистых побед.
— Из этого можно сделать вывод, что сегодняшнее занятие тебе не очень по душе?
— Это, Максим, мягко сказано. — Нефедов ненадолго задумался. — Я, когда ушел с ковра, тренером работал несколько лет, потом — учителем в школе. Там-то и встретился с Гениным. У него в той школе сын учится. А с Гениным мы еще в детстве вместе бороться начинали. Один возраст, один вес — спарринг-партнерами были на тренировках, а на соревнованиях — соперниками. Только он не очень серьезно к борьбе относился. Так, здоровья и силы ради, как к физкультуре. Выше первого разряда так и не поднялся, а потом вообще бросил.
— Тебе есть что вспомнить, — обронил Максим.
— Да, конечно.
Вернувшись через две минуты, объяснил:
— Соседка, с пятого этажа. Я ей постоянно твержу: не таскай сама сумки. Скажи, что надо, — я принесу. Так нет же, наберет четыре авоськи, протащит их пять метров — отдыхает. Так полдня до квартиры и идет. А ей — лет сто… До тыщи осталось. Жалко бабку. Дети померли, внук — пьянь беспросветная… Ах, да, — вспомнил он. — На чем мы остановились? Ну, конечно, сделка века… На севере Португалии купил большую партию зимней обуви. Отличные модели, классная кожа. Предоплату, сволочи, потребовали. Все отдал, что было. Ждал к началу октября. Прислали в середине февраля. В это время зимнюю обувь покупают только отмороженные. До сих пор на складе лежит. Миллионера из меня не получилось, как говорил Бендер. Придется переквалифицироваться. Не знаю, правда, в кого.
— Сколько ты занял у Генина?
— А это важно?
— Можешь не отвечать, это не допрос.
— Да ладно, чего уж… — Нефедов махнул рукой. — Сто двадцать тысяч. Долларов, конечно. Как раз на две машины летней обуви.
— Как потом складывались ваши отношения?
— Да вроде нормально… — Алексей пожал плечами. — Петька, конечно, не ангел, но отнюдь не сволочь. Он же все видел. Ну, поорал на меня немного — так я его понимаю, деньги были предприятия, а не его личные.
— Вот что, Алексей… — Серов смотрел себе под ноги, стараясь говорить помягче. — Постарайся как следует сосредоточиться и вспомнить тот день, когда Петра… Ну, ты понимаешь, о чем я. Все, до мельчайших деталей.
— Сейчас. — Нефедов потер пальцами виски. — Встал в шесть, бегом слетал на рынок, — не удивляйся, я каждое утро туда бегаю. Продавец должен знать, что он под наблюдением с утра и до ночи, иначе начнет воровать — потом уже не остановишь. На обратном пути зашел в магазин за молоком, — значит, было уже начало девятого. Позавтракали, жена с детьми уехали в парк, в Сокольники, на электромобилях покататься. Я сидел дома до половины первого, до их возвращения. Бухгалтерию подбивал. Несколько раз звонил на рынок, — у меня два контейнера телефонизированы.
— Продавцы могут это подтвердить? — спросил Максим, глядя во двор, где три малыша строили башню из песка.
Нефедов искоса глянул на него, прищурился. Помолчав немного, пробурчал:
— Что-то не пойму я, Макс, твоих вопросов. Почему кто-то что-то должен подтверждать? Я слышал, Кровеля с поличным взяли?
Максим кивнул.
— Да, конечно. Надо было тебе с самого начала сказать. Есть свидетель, который за несколько минут до приезда Кровеля видел человека, входящего в Петькину квартиру. Человека твоей комплекции, Леша.