Язык ада.
Шрифт:
— Меня это не убедило, — сказал я.
— Загадки служат для того, чтобы дать нам тему для разговоров, а не для того, чтобы не искать их решения. Если человек знает, как вести себя, пока не подадут обед, и умеет поддерживать беседу за десертом, его жизнь удалась.
Все уже собрались за столом. Мы устроились на свободных местах. Полчаса спустя мы покончили с кулебякой и стали ждать жареного барашка. Рядом со мной сидела Анна. Она поменяла свой вымокший пуловер на другой — лазурного цвета. Она высушила волосы и стянула их желтой лентой.
— Как
С классическим равнодушием к еде, свойственным некоторым женщинам, Анна поднялась из-за стола, когда подавали барашка. Я спросил, куда она идет.
— Хочу навестить Рину.
Она позвонила по телефону со стойки консьержа. Через пару секунд она повесила трубку и попросила консьержа позвать Рауача. За Анной следил только я; остальные беседовали — и разговор становился все громче и оживленнее по мере того, как опустошались бутылки. Во время ужина с большим числом приглашенных часто случается, что ты вдруг понимаешь, что разговор умолк; ты обводишь глазами зал и видишь, что салон опустел, а стулья уже стоят перевернутые на столах.
Администратор какое-то время колебался, не желая поддаваться на уговоры Анны, но в конце концов взял связку ключей. Анна и Рауач исчезли в лифте.
Прошло несколько минут. Мне положили барашка. Прогулка и ливень прибавили мне аппетита. Я с сожалением посмотрел на тарелку; такой сочный, подумал я, такой соблазнительный, а я не попробую даже кусочка.
Я поднялся по лестнице. На первом этаже никого не было; на втором я увидел Анну, которая шла по коридору с потерянным видом, держась за живот обеими руками.
Рауач, администратор отеля, закрыл дверь номера. Он достал из кармана носовой платок и протер позолоченные цифры: три — один — шесть. Меня он заметил только тогда, когда я коснулся его плеча. Он посмотрел на меня и сказал:
— Пойду звонить комиссару.
Кун был хорошим хозяином; думаю, что почти все успели закончить обед, прежде чем им сообщили новость: Рина Агри мертва. За столом воцарилось глубокое молчание, а потом заговорили все разом. Задавали вопросы. Кун отвечал, но разговор как-то быстро выдыхался; с каждым новым вопросом истощались и интерес к теме, и оживление присутствующих. Это была игра в вопросы и ответы, где вопросы не имели смысла, а ответов не существовало. Вскоре все замолчали, разглядывая покрытые жиром пустые тарелки.
Гимар появился как новый персонаж пьесы, призванный оживить ее агонизирующую концовку. Он бросил свой плащ на одно из кресел и с укоризненным видом огляделся по сторонам; так что все мы почувствовали себя чуточку виноватыми за те неприятности, которые мы причинили тихой деревне и ее комиссару.
— Где она? — спросил он.
— В номере 316. Я вас провожу, — сказал Рауач.
Рауач с Гимаром скрылись на лестнице. Кун последовал за ними.
Мы снова заговорили о Рине Агри. Мы говорили о ней в настоящем времени, как если бы она не ушла навсегда, а вышла уложить
XXI
Гимар медленно спустился по лестнице, не глядя в нашу сторону, как бы не отдавая себе отчета, что находится в центре внимания.
— Скажите мне, Кун, по какому критерию вы отбирали этих людей? Это конгресс депрессивных маньяков?
— Она тоже самоубийца?
— На этот раз нет никаких сомнений. — Комиссар посмотрел на участников конгресса, одни из которых расселись в креслах, другие оставались за длинным столом. — Кто-нибудь разговаривал с ней сегодня?
Никто.
— Итальянка была знакома с тем человеком, который уже умер? Они не могли договориться о совместном самоубийстве?
Анна, с покрасневшими глазами, ответила:
— Они не были любовниками, если вы спрашиваете об этом. Они были едва знакомы.
Гимар повернулся к нам спиной и вступил в беседу с Рауачем. Я подошел к ним.
— Я не знаю, что происходит, комиссар, но если речь идет об эпидемии или пакте самоубийц, у меня есть еще один кандидат.
Я рассказал о странном поведении Зуньиги.
Гимар спросил Куна, существовала ли какая-нибудь причина для близких контактов этой троицы.
— Они жили в разных странах и занимались разными проблемами; но их объединял интерес к теме искусственных языков. Поэтому в первый же день они создали рабочую группу.
— Еще кто-нибудь в нее входил?
— Нет, только они. Они заседали часами.
Рауач отправился за Зуньигой в его номер. Вернулся через пару минут.
— Его там нет. Комната убрана, такое впечатление, что он сегодня туда вообще не заходил.
Дверь отеля открылась, и ледяной шквал ворвался в фойе. Вошла Химена, одетая в желтый плащ, натянутый на голову.
— Я увидела автомобиль комиссара; как он проехал мимо моего дома. Есть какие-то новости?
Она достала из кармана записную книжку, пострадавшую от ливня, чернила расплылись в голубые пятна. Я рассказал ей о том, что случилось. Я говорил почти шепотом, мы все говорили почти шепотом, как будто боялись кого-то разбудить.
Комиссар перебил все эти перешептывания. Он говорил очень громко, почти кричал.
— Рауач, пусть принесут все фонари, которые у вас есть. Мне наплевать на ливень, каждый должен оказывать помощь следствию.
— А что будем делать? — спросила Химена.
— Искать Зуньигу.
Химена достала из сумки вспышку и прикрепила ее к камере. Рауач и консьерж вернулись с фонарями и запасными батарейками. Я подошел самым первым и нашел фонарь, который был исправен; остальные, кажется, были в основном сломаны.
Анна сидела в кресле, устремив взгляд в пустоту. Она не могла подняться, уже сейчас она была далеко-далеко отсюда.