Шрифт:
Однажды на обеде в память Чехова несколько критиков говорили речи. Один сказал:
— Чехов был поэтом сумерек, изобразителем безвольной интеллигенции…
— Браво! — зааплодировали присутствующие. Другой
Подумав немного, он сказал:
— Изобразитель российских сумерек, Чехов в то же время был певцом интеллигентского безволия.
Третий критик объявил, что если присутствующие ничего не имеют против, то и он готов возложить скромный словесный венок на могилу «певца сумерек».
— Браво!
Критик поклонился и начал:
— В дополнение к прекрасным характеристикам Чехова, сделанным моими коллегами, я скажу, что талант Чехова расцветал в сумерках русской жизни, в которых текла и жизнь безвольной интеллигенции… Да, господа! Чехов, если так можно выразиться, поэт сумерек…
И встал четвертый критик.
— Говоря о Чехове, многие забывают указать на ту внешнюю обстановку, в которой жил великий писатель. Время тогда было серенькое и это отражалось на героях его произведений. Все они были серенькие, сумеречные, ибо то время — было время сумерек и Чехов был его поэтом. Безвольная рыхлая
Я отозвал этого четвертого критика в сторону и спросил:
— Откуда вы узнали, что Чехов был поэтом сумерек?
Он тупо посмотрел на меня.
— Я знаю это из достоверных источников.
— Изумительно! Так-таки — поэт сумерек?
— Ей Богу. И еще — певец безвольной интеллигенции.
— Да?!
Я потихоньку подводил его к открытому, по случаю духоты, окну и, в то же время, с интересом говорил:
— Как вы все это ловко и оригинально подмечаете!..
Опершись на подоконник, он сказал:
— Интеллигентское безволие, расцветшее в сумерках Чеховск…
Кивая сочувственно головой, я, неожиданно, схватил его за ноги и выбросил в окно.
Оно находилось на высоте четвертого этажа. Одним глупым критиком сделалось меньше.
Это была моя жертва на алтарь прекрасного, чуткого писателя…
Певца сумерек…