Звездун

Холмс Эндрю

Из дома доносятся звуки какого-то движения, словно кто-то идет к входной двери. Когда я слышу, как в замке поворачивается ключ, быстренько нацепляю улыбку.

Из-за двери высовывается голова Феликса, видны только глаза и волосы. Во взгляде нет ничего дружелюбного, никакой приветственной улыбки. Я мысленно убеждаю себя: «Причина, у меня веская причина» и продолжаю мило улыбаться, не обращая внимания на мрачное выражение его лица.

– Привет, Крис, – говорю я, изо всех сил стараясь не выглядеть слишком жалким, слишком жаждущим общения.

– Хм,

привет. – Феликс не хочет продолжать нашу вчерашнюю игру, по-прежнему видна только его голова. У меня такое впечатление, что он совершенно голый. Прячется за дверью, чтобы скрыть наготу. Не обращая внимания на меня, он смотрит на улицу, потом переводит взгляд на бутылку виски в моих руках.

– М-м… что вам надо?

– У меня кое-что есть для тебя, – бормочу я. Господи, звучит глупо и угрожающе!

– Да? – Феликс явно чувствует себя не в своей тарелке, ему не нравится, что его побеспокоили; полагаю, именно с таким недовольным видом люди обычно встречают членов секты свидетелей Иеговы. Хотя сектанты приходят не за тем, чтобы возвратить утерянную собственность, напоминаю себе. Через пару секунд, когда Картер узнает, зачем я пришел, его настроение поменяется. И тогда он с улыбкой подхватит нашу шутку и пригласит меня войти.

– Послушай, приятель, – продолжает певец, – я жду машину… вот-вот должна приехать. Мне нужно… ну, ты понимаешь… мне некогда разговаривать. Чего надо?

– Хорошо, – говорю я, – я могу прийти и позже, просто решил, что тебе пригодится…

И протягиваю ему ключ, маленький Барт болтается у него перед глазами.

Похоже, Феликс слегка расслабился, но только самую малость. Он все еще держится настороженно, я бы даже сказал – чересчур настороженно. В чем дело? Я ведь здесь в роли доброго самарянина. Пришел вернуть ключ.

– А, – произносит Картер, – откуда он у тебя?

– Наверное, ты обронил вчера вечером в машине.

– Почему же… я имею в виду, почему тебе не пришло в голову отдать его Фрэнку?

Господи, что происходит? Знаменитый поп-певец, который так зазнался, что не может поблагодарить за доброе дело? Нет, я вовсе не ожидаю, что он в знак признательности бухнется на колени, но все же улыбка не помешала бы. Вчера он сказал спасибо только за то, что я купил его дурацкий альбом, а сейчас, когда я проделал такой путь в западный Лондон, он обращается со мной как с прокаженным!

– Не было смысла отдавать его Фрэнку, – отвечаю я, отчетливо ощущая три вещи: негодование, тяжесть револьвера за поясом и беспокойство Феликса. – Фрэнк с женой греется под солнышком Менорки и, может, прямо сейчас, пока мы разговариваем, потягивает «Сангрию».

– Он не говорил мне, что ты нашел ключ.

– Разумеется, ведь я ему об этом не сказал. Не стоило беспокоить Фрэнка из-за такой мелочи, ведь ему бы тогда пришлось ехать назад через весь Лондон, чтобы отдать тебе ключ. А я как раз мог прийти сюда и вручить его тебе лично. Знаешь, по-моему, тебе следовало бы обрадоваться.

– М-м… да, конечно, я рад. Просто… ну, в общем… Послушай, огромное тебе спасибо

за то, что ты не поленился приехать. А теперь отдай мне ключ, хорошо? – Он протягивает из-за двери руку и тянется за ключом, как будто я предлагаю его взять. Пластиковые ступни Барта почти касаются ладони певца, но в последнюю секунду я отдергиваю ключ, и пальцы Феликса хватают воздух.

– Не-а, – говорю я, – а где волшебное слово?

– Не выделывайся. Просто отдай мне ключ. Я машу ключом перед его лицом.

– Эй, мужик, не кипятись.

Довольно слабенькое подражание Барту. Никогда не мог его изобразить, у меня лучше получается Гомер.

По лицу певца пробегает тень. Ну и где тот самоуверенный, остроумный любимец публики? Сейчас хозяин положения я. А он выглядит самым заурядным обывателем. Таким же уязвимым, как Колетт Кару, возможно, даже еще беззащитнее.

Он оборачивается и через плечо смотрит в дом, затем снова на меня и, по-видимому, что-то решив, обращается ко мне:

– Послушай, приятель, спасибо, что занес ключ. Сейчас ко мне должны приехать, буквально с минуты на минуту. Давай-ка я зайду в дом и найду адрес своей продюсерской фирмы. Я предупрежу их, ты им позвонишь, и мы организуем для тебя пару пропусков за кулисы на один из моих рождественских концертов – для тебя и кого-нибудь еще – в знак благодарности с моей стороны, заметано?

Никакого приглашения войти. Никакой выпивки. Никакого общения на почве любви к «Звездным войнам». Твою мать, даже чаю не предложил!.. Нет уж, Феликс, думаю я, совсем не заметано.

– Послушай, послушай, – выпаливаю с горячностью и, вспомнив о своих приемах продавца, начинаю кивать головой, только я волнуюсь, и потому моя голова дергается вверх-вниз чересчур энергично, как у припадочного. – Мы неправильно друг друга поняли. Смотри, твое любимое, – с этими словами я показываю ему бутылку виски, – помнишь? Давай лучше выпьем!

Киваю, киваю, киваю. От отчаяния меня бросает в пот. Но мой дар убеждения, видно, отдыхает, а моя сумбурная речь только придала Феликсу решимости, и он говорит:

– Э нет. Подожди-ка здесь. Секунду.

Прежде чем я успеваю ответить, он делает шаг назад и захлопывает дверь.

Закрывает дверь прямо перед моим носом. Щелкает замок.

Улица пуста и тиха, я дышу часто и прерывисто. Отчаяние, несправедливость, обида, отрицание, бессилие – все смешалось в моей душе, перед глазами мелькают яркие вспышки, я никак не могу сосредоточиться на одной мысли.

Билеты на концерт. Он просто послал меня подальше.

Только здесь что-то не так. Я вспоминаю выражение лица Феликса и взгляды, которые он бросал внутрь дома…

Нагибаюсь и ставлю бутылку виски у порога. Потом правой рукой достаю из-за пояса револьвер, одновременно левой засовываю ключ в замок и поворачиваю, вначале не туда, затем правильно. Дверь открывается.

Я переступаю через порог в прихожую – после всего пережитого захожу наконец туда, откуда уже не вернусь.

Простите, одну минутку… Ничего, не спешите.