... как журавлиный крик
Шрифт:
— Конечно, о том, как должно быть. Научная работа должна носить и рекомендательный характер.
— Выходит, что Вы в 1970 году ратовали за рыночные отношения?
— Не я один. Было направление рыночников в обществознании. Мне как-то пришлось слушать на семинаре в Институте экономики АН СССР выступление Венжера — того самого, которому Сталин отвечал на вопрос о рыночных отношениях в «Экономических проблемах социализма в СССР». Выступление Венжера на семинаре, как и его работа «Колхозный строй на современном этапе», произвели на меня большое впечатление. В моей кандидатской диссертации была глава о рыночных отношениях —
— В этом и была цель кандидатского исследования?
— Нет, цель в том, чтоб предложить изменить систему управления колхозным производством, а рыночные отношения предлагались как средство для этого. Эмпирический материал, собранный социологическими методами, должен был доказать необходимость новой системы управления колхозами.
— Итак, проблемы товарно — денежных отношений, как тогда назывались рыночные отношения. Вы пытались разрабатывать эти отношения в кандидатской диссертации. Не приходилось потом к ним возвращаться?
— Приходилось не раз, например, в 1984 году в Таллине Институт экономики Эстонской академии наук выпустил книгу «Личное подсобное хозяйство и его интеграция с общественным производством». Там была моя статья «Личное подсобное хозяйство и его роль в формировании чувства хозяина». В ней я писал о том, что плановая
система вступает в противоречие с чувством хозяина.
Не могу не вспомнить о другом случае, за год до этого, в андроповском 1983 году. В апреле того года академик Заславская, работавшая в Новосибирском академгородке, собрала узкий семинар по теме «Социальный механизм функционирования рыночных отношений при социализме». На семинар попал и я. Тема была такая, что сама развязала наши языки, и мы там такое наговорили об этом социальном механизме, какое можно говорить только сейчас. Но то был год Андропова… Поэтому, когда мы разъезжались, некоторые невесело шутили: вскоре все встретимся здесь же, в Сибири, но уже на казенном содержании…
В августе того же года я в составе нашей делегации ездил в Будапешт на Европейский социологический конгресс. Пока мы там были, «Голос Америки» сделал несколько передач на материалах нашей апрельской конференции. Что было! Шмонали всех нас, участников, чтобы найти того, кто передал материалы туда.
— Нашли?
— Очень быстро. Это сделал социолог из Ленинграда, и там был устроен погром социологов — в основном в виде оргвыводов, никого не сажали. Академики Заславская и Аганбегян как организаторы этого семинара получили по выговору.
— Завершая нашу беседу, хочу задать общий теоретикопрактический вопрос. В чем, по — вашему, причина скоропостижной гибели социализма в нашей стране?
— Мы еще не раз будем задавать себе этот вопрос — потому что он есть фундаментальный вопрос о судьбе того Отечества (СССР), в котором мы родились и которого мы вмиг лишились. Много уже дано ответов на него, но больше всего политически — конъюнктурных. Выскажу несколько тезисов.
1. Революция 17 года не авантюрный переворот большевиков, а закономерный итог событий в России конца XIX начала XX веков.
2. Среди социально — политических сил, готовивших и совершивших эту революцию, следует особо выделить анархистов, эсеров и большевиков.
3. Идеологи анархизма отмечали несовместимость идеи социализма с традиционным для России тоталитаризмом. В работе «Наука и народ» Бакунин писал: «Такова уж логика всякой власти, что она в одно и то же время неотразимым образом портит того, кто ее держит в руках и губит того, кто ей подчиняется» (Бакунин, с. 136). «Дело государства — душить народ для сохранения себя» (с. 140).
Как может общество функционировать без государства? Кропоткин дает такой ответ: «Мы представляем себе общество в виде' организма, в котором отношения между отдельными его членами определяются не законами, наследием исторического гнета, не какими бы то ни было властителями, а взаимными соглашениями, свободно состоявшимися, равно как и привычками, и обычаями, также свободно признанными» (Наука и анархизм, с. 287). Здесь Кропоткин говорит о том, что мы называем общественным самоуправлением. В цитированной выше работе он отмечает, что достаточно было небольшого дуновения свободы, чуть обуздавшего двух его душителей, чтобы тысячами стали появляться свободные организации — экономические, профсоюзные, художественные. Именно к такого рода общественным организациям перейдут функции государства, но без угнетения (с. 327).
Идеологи анархизма отмечали, что как только социализм станет делом государства, основная его идея будет выхолащиваться. Пророчество это сбылось на все сто процентов.
4. Вторая сила, готовившая революцию 17–го года (эсеры) выражала объективную необходимость учета крестьянского фактора. В такой крестьянской стране, как Россия, сохранение крестьянина, как хозяина, имело судьбоносное значение. Раскрестьянивание крестьянина, его «осовхозивание» как и «околхозивание» (что было по существу одним и тем же) создало потом перманентную проблему эффективности сельскохозяйственного производства и вообще, продовольственную проблему.
5. Наконец, большевики выражали объективную необходимость повышения роли рабочего класса, научно — технического прогресса и связанного с ним социального прогресса.
6. Если бы эти три силы смогли договориться и выработать общую программу построения социализма, за который они все ратовали, то наша страна сейчас была бы супер — державой в самом лучшем смысле слова.
7. Но история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Договориться им не удалось, большевики отправили своих собратьев по революционной борьбе в те же тюрьмы, в которых они, анархисты и эсеры, сидели в царское время. Далее, был тоталитаризм, раскрестьянивание, индустриализация, коллективизация…
Были и реальные социальные завоевания: трудообеспеченность, бесплатное и медицинское обслуживание, социальные гарантии по старости. Но все они были достигнуты тогда, когда чувствовалось «дыхание» революции. Потом номенклатура, смертельно боявшаяся Сталина, «разоблачила» культ личности и полностью стала господствовать, и грести все под себя. Никакой власти не было у рабочего класса, ни у крестьянства, ни у трудовой интеллигенции. Правящим классом стала номенклатура. Она же избирала нужных генсеков и поддерживала их до гроба. Народ к 1991 году во всем этом разобрался и не стал поддерживать эту власть. Это одна сторона, поставленного вопроса. Есть и другие стороны.