... В среду на будущей неделе
Шрифт:
— Никакой мне зарплаты не нужно! — вспылил Павлик. — Я не за деньги помогал!
Старик посмотрел на него неодобрительно.
— Это что за фокусы?
Но Павлик не сдавался.
— На эти деньги лечите дядю Юру и дядю Никифора…
Митрофан Ильич рассердился.
— Чепуху ты говоришь, Павлуша! Наших рыбачков и без твоих денег вылечат. К тому же, Павлуша, тебе и до дому далековато, —
Павлик продолжал упрямиться.
— Ты не бойся, мамаша тебя журить не будет, — убеждал старик. — Она еще спасибочко скажет. Как же, сынок первую зарплату принес. — Старый рыбак умолк, покрутил кончики усов и добавил: — А ежели от денег откажешься, мы их твоей мамаше перешлем. У нас порядок: работал честно — получай сполна.
Утром рыбаки с «Альбатроса» провожали Павлика на пассажирскую пристань.
По пути в порт Митрофан Ильич на минутку отстал. А когда появился на пристани, то под мышкой у него оказалась большая картонная коробка. Старый рыбак отвел Павлика в сторонку, за какие-то ящики, уложенные на асфальте штабелями, и открыл коробку. Павлик увидел в ней аккуратно сложенную, хорошо выутюженную морскую форму с блестящими пуговицами. Поверх черных суконных брюк лежала мичманка с кокардой.
— Ну-ка, надевай форму, моряк! — подмигнул Митрофан Ильич. — А то вид у тебя больно не того, неказистый… Все-таки первоклассный пассажир!
Павлик, изумленный, взволнованный, во все глаза смотрел на сверкающую кокарду.
— Да надевай же! Это тебе подарок от всей бригады! И от меня, Морского деда, так сказать…
Павлик заглянул в лицо старику — оно было оживленное, но глаза улыбались грустно. И мальчуган почувствовал, как тяжело ему расставаться с Митрофаном Ильичем. Неожиданно для себя он бросился ему на шею.
— Я еще приеду в Парусный! — горячо шептал Павлик. — Обязательно приеду, дедушка Митрофан!
Так, в обнимку, они подошли к теплоходу. Посадка подходила к концу. Гордый красавец возвышался над пирсом, как белая гора. Всю пристань запрудили провожающие. Шумные, возбужденные, улыбчивые. Возле самого трапа стояли рыбаки с «Альбатроса». Мыркин держал в здоровой руке небольшой зеленый саквояж, который
Рыбаки оглядели Павлика с головы до ног и остались очень довольны его костюмом.
— Хорошая у тебя будет память! — сказал Мыркин.
— И о нас и о нашем море! — добавил Гундера.
Высоко над головой раздался протяжный басовитый гудок. Это капитан теплохода предупреждал опаздывающих пассажиров, что теплоход отходит.
— Тебе пора, Павлуша, — сказал Митрофан Ильич. Он взял у Гундеры «авоську», передал ее Павлику, говоря: — Все сами готовили, сообща. А севрюжий балык — специально для мамаши.
Теплоход загудел вторично.
— Иди, иди. Опоздаешь, — легонько подтолкнул к трапу Павлика Митрофан Ильич и просительно добавил: — Когда доберешься до Парусного, напиши письмецо. Сюда, на эту гавань. Нам его передадут.
Павлик пожал всем руки и гордо, как заправский моряк, ступил на трап. Когда он поднялся на несколько ступенек, Мыркин вдруг глянул на саквояж, который держал в руке, и закричал:
— Постой, Пашок! Погоди! Самое главное впопыхах забыли. — Он поднял саквояж над головой и передал его Павлику.
— Это тебе от меня, от нашей бригады…
— Спасибо! — радостно оказал Павлик.
Теплоход загудел в третий раз. Матрос торопливо ступил на трап и увлек Павлика наверх. Трап оторвался от земли и начал медленно подниматься. На палубе Павлик приоткрыл саквояж. В нем пестрели всевозможные ракушки, засушенные морские коньки, крабы и водоросли.
— Спасибо! — еще раз крикнул Павлик. — За коллекцию дяде Юре спасибо! Всем-всем спасибо!
Теплоход задрожал, тронулся с места и устремился к выходу из порта. Павлик сорвал с головы фуражку и долго махал ею. А ему в ответ колыхались в воздухе несколько пар крепких дружеских рук.