...А до смерти целая жизнь
Шрифт:
«Теперь о том вопросе, который ты мне задал. Вообще, Саша, как хочешь. Можешь послать мне свою фотографию, а если не хочешь, то не надо».
Мама попросила позволения почитать письмо. Потом сказала:
— Мне кажется, Сашенька, Наташа просто еще не понимает, что значит любить…
Ты промолчал.
А после снова без конца ждал от нее писем.
На другое лето она опять приехала.
Ты познакомил ее с Анатолием, давним твоим другом. И теперь уже на заветной скамеечке вечерами можно было видеть вас втроем.
Однажды ты вернулся домой огорченный
Приехала она и на следующий год. Но встречались вы теперь куда реже. Правда, и забот у тебя больше стало: в техникуме избрали секретарем комсомольского комитета. Только мне иной раз начинало казаться, что ты сам избегаешь встреч.
Помню, вы собрались куда-то. Во дворе на скамеечке — Наташа и Анатолий. Ты дома. За рабочим столом что-то пишешь и вроде никуда не спешишь. Рядом комсомольская папка твоя, с черновиками. Я напомнил: Наташа и Толя ждут, неловко. Ты ответил:
— Пускай поговорят на здоровье.
А писал ты тогда вот эту страничку, отвечая на вопрос молодежной газеты, объявившей заочный диспут:
«Быть современным человеком — это значит идти в ногу с временем, правильно отвечать на его зов. В моем понимании современный человек — это прежде всего человек поиска, беспокойный, неугомонный. Он ищет и находит свое счастье в любимой работе и этим дает счастье людям. Короче — это энтузиаст и романтик. Он настойчив в стремлении к своей цели, он работает во всю свою мощь.
Это культурный человек. Он, можно сказать, «вечный студент», стремящийся получить как можно больше знаний. Он правильно разбирается в политике, на его книжной полке не в последнем ряду стоят книги Маркса, Энгельса, Ленина. С ним можно поговорить и поспорить об искусстве, он всегда осведомлен о последних научных и технических достижениях.
Он умеет отдыхать. Это не праздношатающийся «ультрасовременный» ловелас (если не сказать громче), который подчиняет рассудок моде, а человек, находящий подлинный отдых в чередовании занятий. Разве не будет для него полезно научиться, скажем, понимать музыку и научить этому других?..
Современный человек — это воспитатель. Он воспитывает и себя, и всех, с кем имеет дело, воспитывает прежде всего своим поведением и, разумеется, при помощи сзоих знаний. Воспитывая и воспитываясь, он проверяет свою идеологическую закалку. Он воспитывает в себе силу воли и с ее помощью развивает свои лучшие качества: деловитость, целеустремленность, смелость, честность, физическую силу — всего невозможно перечислить…»
Пусть излишне деловито местами, а где служебно чуть-чуть — но это не просто «мысли по поводу», это суть твоего характера, твоих убеждений, которые позже не раз проявятся в жизни.
В то лето, рано закончив учебную практику, ты вдруг объявил, что уезжаешь в Добрянку. До конца капикул-де еще долго, а в Добрянке строится новая школа, и один из твоих товарищей, чей отец там прорабом, предложил вам поехать: первый
В Добрянке вы пробыли месяц. Ты аккуратно слал домой письма с попутным пароходом, на который в то лето временно поступила работать Лина. Каждую ночь во втором часу уходил на глухую добрянскую пристань и, дождавшись парохода, передавал Лине письмо. Уже утром мы читали его.
«Здравствуйте, дорогие мама и папа!
Возможно, что это последнее вам послание, т. к. возможно опять-таки, что сегодня был последний день нашей работы. Точно узнаем завтра утром. Дело в том, что до главного инженера СМУ дошло наконец убеждение (наше и других рабочих), что мы делаем мартышкин труд — железнение бетонной поверхности лестничных ступеней. Мы ведь строим не нормальный дом, а школу, значит, полы (тем более лестницы) должны выдерживать нагрузку, примерно равную ударной силе лошадиных копыт: все это дело поотлетает после первого массового побоища на лестнице.
Таким образом, завтра, возможно, берем расчет. Для превращения этой возможности в действительность надо одно из двух: либо решительность прораба, либо нам завтра не выйти на работу. Последнее вернее, т. к. прораб нерешителен, а нам неинтересно делать заведомо зряшную работу. На другую работу сейчас (2 дня осталось) идти, конечно, поздно.
Вчера у Аркашки проявил плепку, заснятую здесь. Если учесть «недюжинные» способности дюжего увеличителя, то можно простить нас за качество снимков. Сейчас разрешается внимательно просмотреть снимки…
Просмотр снимков закончен. Всеобщее ликование, возгласы: «Вива макароны!» Собачка доктора целует жену полицмейстера. Все ложатся спать.
А я иду на пароход…
Ваш Саша».
По письму можно судить: настроение у тебя прекрасное.
Но за блеском веселых строк я угадываю другое. Ты и в Добрянку-то поехал не столько ради заработка или там умножения своего строительного опыта, сколько потому, что вдалеке от дома, и от Наташи надеялся приглушить сердечную боль.
О чувствах твоих той поры говорит мне вот это неотправленное письмо. Ты написал его в октябре того же 1964 года. Помнишь, как оно начинается? С адреса Анатолия.
«…Это я счел нужным сообщить в первую очередь. Ну а теперь, Наташа, здравствуй, что ли!
Ты считаешь себя виновницей этой комедии, но я тебя не виню. В том, что произошло, виноваты не ты и не я, и даже не Толька. Разве можно говорить о чьей-то вине, если самой вины нет? Есть причина, которая раскрутила всю эту пружину. И еще есть повод, давший толчок этой комедии. Поводом послужило твое знакомство с Толькой, причиной — Толькина необыкновенность. Твоя пылкая душа, естественно, сразу же заразилась этим, и вот результат — как ты выразилась, «комедия». А на свой характер ты зря не неси. Каждый человек говорит, что у него дурацкий характер, а наедине с собой он им любуется. Этого не делают только очень сильные люди.