...Это не сон! (сборник)
Шрифт:
Комоле не терпелось скорей увидеть большой город. В первый же день по приезде она уселась у окна и со все возрастающим интересом принялась следить за непрерывно движущимся людским потоком. Единственная их служанка давно жила в Калькутте, поэтому она считала изумление Комолы невероятной глупостью и то и дело сердито ворчала:
– Ну, чего рот разинула? Выкупалась бы лучше – смотри, как поздно!
Служанка была приходящая и вечером уходила домой. Постоянную найти не удалось.
«Разделить ложе с Комолой я не могу. Но как бедная девушка одна проведет ночь в незнакомом
После ужина, когда служанка ушла, Ромеш сказал:
– Ложись спать, а я еще немного посижу.
Он взял первую попавшуюся книгу и сделал вид, что читает. Усталая Комола скоро заснула.
Так прошла эта первая ночь. На другой день Ромешу тоже под каким-то предлогом удалось уложить Комолу спать. Было очень жарко, и сам он устроился на небольшой открытой веранде перед спальней. Долго лежал Ромеш, раздумывая над своим положением. И только поздно ночью наконец уснул.
Около трех часов ему вдруг почудилось, что он не один; он почувствовал, что рядом колышется опахало. Ромеш притянул к себе девушку и сонно пробормотал:
– Спи, Шушила, не надо меня обмахивать.
Комола прижалась к нему и сладко уснула.
Рано утром Ромеш проснулся и вздрогнул: правая рука Комолы обвилась вокруг его шеи, а сама она, с милой непосредственностью, наивно пользуясь своим правом жены, склонила голову ему на грудь. Ромеш смотрел на спящую девушку, и глаза его наполнились слезами: разве может он разорвать это доверчивое, нежное объятие? Он вспомнил, как ночью она потихоньку обмахивала его веером. И все же с глубоким вздохом он бережно разомкнул ее руки и поднялся с постели.
После долгих размышлений Ромеш решил поместить Комолу в женский пансион. Это хоть на время избавит его от забот.
– Комола, ты хочешь учиться? – спросил он однажды.
Она посмотрела на него, словно желая сказать: что это значит?
Ромеш принялся рассуждать о пользе и удовольствии, которые принесут ей занятия, уговоры его были излишни. Комола сразу же заявила:
– Поучи меня.
– Для этого тебе надо ходить в школу.
– В школу? – удивилась Комола. – Разве такие взрослые, как, я, ходят в школу?
– В школе учатся девушки и постарше, – ответил он, улыбнувшись той гордости, с которой Комола говорила о своем возрасте.
Она больше не возражала, и однажды Ромеш отвез ее в пансион. В большом здании Комола увидела множество девушек разного возраста.
Когда Ромеш, поручив Комолу начальнице пансиона, направился к выходу, она побежала за ним.
– Куда ты? – остановил он девушку. – Тебе надо остаться здесь.
– А мы разве не будем вместе? – испуганно спросила она.
– Нет, я не могу.
– Тогда и я не могу, – заявила Комола, схватив Ромеша за руку. – Возьми меня с собой.
– Стыдно, Комола, – сказал Ромеш, вырывая руку.
От этого упрека девушка словно окаменела, и лицо ее, казалось, сжалось в комочек. Взволнованный, Ромеш быстро вышел, но перед его глазами неотступно стояло неподвижное, с выражением беспомощного испуга лицо девушки.
Глава 7
Ромеш
«Из газет мы узнали, – писал он, – что ты выдержал экзамены, но были огорчены, не получив известий об этом от тебя самого. Давно уже о тебе ничего не слышно. Нам было бы очень приятно получить от тебя весточку, узнать, как ты живешь и когда собираешься в Калькутту».
Нелишне будет заметить, что уехавший в Англию юноша, на которого так рассчитывал Оннода-бабу, уже успел стать адвокатом и вернуться на родину. Теперь он собирался жениться на девушке из богатого дома.
Между тем Ромеш все еще не мог решить, следует ли ему после всего случившегося встречаться с Хемнолини. Он считал, что говорить сейчас кому-нибудь о Комоле и его отношениях с ней значило бы очернить ни в чем не повинную девушку в глазах общества. Но имеет ли он право возобновить встречи с Хемнолини, прежде чем не расскажет ей всю правду?
Во всяком случае, медлить с ответом на письмо Онноды-бабу было по крайней мере невежливо, и Ромеш написал:
«Очень прошу извинить меня, но по весьма серьезным причинам я был лишен удовольствия видеться с вами».
Своего нового адреса он не указал.
Отправив ответ по почте, он на следующий же день надел адвокатскую шапочку и отправился в алипурский суд.
Возвращаясь однажды из суда, он прошел некоторую часть пути пешком и уже собирался нанять экипаж, как вдруг услыхал хорошо знакомый голос:
– Отец, да ведь это же Ромеш-бабу! Стой, кучер, стой! – И рядом с Ромешем остановился экипаж.
Оннода-бабу с дочерью возвращались в этот день с пикника, устроенного в алипурском зверинце.
Стоило Ромешу увидеть спокойное и ласковое лицо Хемнолини, ее сари, уложенное особыми складками, ее столь знакомую ему прическу, нежные запястья и золотые браслеты со звездами, как горячая волна чувств затопила его сердце и лишила Ромеша дара речи.
– Как хорошо, что мы встретили тебя, – заговорил Оннода-бабу. – Ты теперь и писать перестал нам, а если пишешь, не сообщаешь своего адреса. Куда ты сейчас направляешься? Какое-нибудь неотложное дело?
– Да нет, просто возвращаюсь из суда, – ответил Ромеш.
– Тогда едем к нам пить чай.
Сердце Ромеша радостно забилось, ни о каких колебаниях больше не могло быть и речи. Он уселся в экипаж и, чтобы скрыть свое смущение, спросил Хемнолини, как она поживает.
– Вы сдали экзамены и даже не потрудились сообщить нам об этом, – сказала девушка, не отвечая на приветствие Ромеша.
– Я слышал, вы тоже сдали экзамены, – растерянно промолвил он.
– Хорошо еще, что вы хоть помните о нас, – рассмеялась девушка.