«...И ад следовал за ним»
Шрифт:
— Привет, ребята, — поздоровался Эрл.
— О, черт побери, сержант Суэггер, я не знал, что ты притащишь сюда и моего старого друга Билла, — заявил сварливый мужчина, бывший сотрудник пограничной охраны по имени Чарли Хатчисон.
Жилистый, взрывной, громкоголосый, он не мог сидеть спокойно. Его пристальный взгляд непрерывно метался из стороны в сторону, оставаясь на постоянном боевом дежурстве. Он прилагал большие усилия, чтобы не пускать на лицо самодовольную усмешку, и все же незнакомый человек, едва увидев Чарли Хатчисона, сразу же понимал, какое бесконечное наслаждение ему доставляет быть Чарли Хатчисоном.
— Билл — отличный парень, — словно одержимый, продолжал
Чарли был известным занозой. Он не мог обойтись без того, чтобы не подшучивать над окружающими. Казалось, все его мысли были сосредоточены только на том, чтобы кого-нибудь подколоть.
Билл Дженнингс, неторопливый и выдержанный, был полной его противоположностью. Его лицо напоминало лужицу расплавленной бронзы, которая застыла, а потом была закалена. Оно никогда не меняло своего выражения, даже на самую малость. Это было самое скучное лицо из всех, какие доводилось видеть Эрлу. Для большинства людей этой угрюмой физиономии, от которой так и веяло сдержанной силой, оказывалось достаточно. Люди беспрекословно уступали Биллу Дженнингсу, причем все поголовно, и это было постоянным яблоком раздора в отношениях между двумя приятелями. Чарли Хатчисон за время службы на границе в двадцатых и тридцатых годах убил в перестрелках семнадцать человек и до сих пор наслаждался каждой своей победой. Билл Дженнингс, писатель и признанный мастер быстрого обращения с оружием, выполнявший все трюки с револьвером в фильме «Что вам от меня надо?», никого не убивал. Чарли, в тридцатые годы завоевавший четыре раза первенство в национальных соревнованиях по стрельбе, оставался никому не известен, в то время как Билл Дженнингс, никогда не получавший никаких трофеев, был знаменитостью.
— Да, сэр, — продолжал Чарли, — понимаешь, если я попаду в какую-нибудь переделку, мне достаточно будет вытащить из кармана книгу «Второе место не в счет» старины Билла, и я отыщу свою ситуацию по оглавлению, раскрою книгу на нужной странице, и, гром и молния, адский огонь и сера, там будет написано, что мне делать!
В этот момент на него стоило посмотреть. Чарли любил привлекать к себе внимание. Он стремился всегда находиться в центре внимания, и, когда это ему не удавалось, он становился беспокойным и угрюмым.
Наконец заговорил Билл, медленно, не спеша.
— Наверное, ты думаешь, что мне следует хорошенько дать Чарли по заднице. Но все дело в том, что он родился таким. Со стороны это выглядит странным, но так обстоят дела. Не обращай на него внимания, и он вскоре сам угомонится.
Чарли рассмеялся.
— Старину Билла никак не заденешь, потому что свое самолюбие он придушил еще несколько лет назад. Его можно обзывать самыми обидными словами, а он лишь будет смотреть на тебя мертвыми глазами, и в конце концов ты ощутишь присутствие Господа, манящего тебя к жемчужным вратам.
В этих словах была своя доля правды. Билл Дженнингс, долговязый, с длинными руками и широкими ладонями, бесконечно умиротворенный, действительно напоминал смерть, в то время как Чарли был похож на коммивояжера, торгующего патентованными средствами от всех болезней.
— Черт побери, Билл действительно смертельно опасен, — рассмеялся Чарли. — Сам подумай, мы с ним на двоих прикончили семнадцать человек.
— Шанс, который я хочу вам сейчас предложить, — заговорил Эрл, — выпадает один раз в жизни. Это как раз то, о чем вы мечтали. Это лучшее, на что может надеяться стрелок, а мир меняется настолько быстро, что вскоре такой возможности
— Я хочу выпить за настоящее дело, — сказал Чарли, залпом опрокидывая стаканчик текилы. — Я уже приближаюсь к червю, — заметил он, указывая на толстую гусеницу, плавающую на дне бутылки.
— Все меняется, — продолжал Эрл. — Теперь, если вы, находясь при исполнении служебных обязанностей, убиваете человека, на вас со всех сторон наваливаются адвокаты, бюрократы, газетчики, вас называют безжалостным убийцей, у которого чешутся руки, и вы из героя превращаетесь в изгоя. И кроме того, вам приходится исписывать горы бумаги. Бесконечная бумажная волокита, разговоры с прокурорами, попытки объяснить и оправдать свои действия и доказать, что другого выхода не было.
— Истинная правда, — согласился Билл Дженнингс.
— Билл, хо, а ты-то откуда знаешь, правда это или нет? Ты все победы одержал своим лицом, а не револьвером в правой руке!
Лицо Билла оставалось спокойным. Казалось, на него оказала чересчур сильное воздействие сила земного притяжения, потому что все его черты как-то вытянулись вниз. Глаза Билла были мутные, словно грязная вода. Если в них и мелькнула искорка отвращения, то заметил ее один лишь Эрл. Впрочем, это могла быть всего лишь игра света.
— Насчет тех семнадцати, что я прикончил, мне не пришлось писать никаких объяснений, — продолжал Чарли. — Конечно, среди них было несколько мексиканцев, а ради них, разумеется, никто не стал бы марать бумагу. Но даже если говорить о белых вроде Перри Джефферсона — я продырявил его, как кусок сыра, из своего «браунинга», заряженного крупной дробью, о-хо-хо, превратил его в решето, — хотя он был таким белым, каким только можно быть, никто о нем даже не вспомнил, потому что это был проходимец-самогонщик из Далласа, постоянно носивший с собой два крупнокалиберных пугача. Я отправил Перри Джефферсона к создателю и горжусь этим. Билл, а теперь ты расскажи нашему герою-сержанту о своем лучшем подвиге и о том, что за ним последовало.
Билл молча принялся за тамалу [40] .
— Ладно, — сказал Эрл, — давайте я лучше расскажу вам о том, что задумал. А уж потом вы сами решите, будете ли участвовать в игре.
— Я в игре, — поспешно заявил Чарли. — Это я тебе сразу говорю. И Билл тоже в игре, потому что он боится, как бы кто-нибудь не сказал, что Чарли Хатчисон сделал что-то такое, чего он сам испугался. Если это произойдет, его книги перестанут раскупаться.
— Билл, ты по-прежнему остаешься служителем закона. То, что я предлагаю, формально является противозаконным.
40
Тамала — блюдо мексиканской кухни, толченая кукуруза с мясом и красным перцем.
— Билл, по-моему, ты никогда не позволял закону помешать хорошей драке, разве не так? — спросил Чарли. — Проклятие, на границе мы стреляем в нарушителей, а те стреляют в нас. В старые дни, когда все было по-честному, дело обстояло так: или мы, или они. Мы в первую очередь думали о том, что служим правосудию, во вторую — как бы остаться в живых, ну а закон шел на самом последнем месте.
— Билл, я...
— Черт побери, рассказывай же наконец, — сказал Билл.
Эрл рассказал. Рассказал все, как перед этим рассказывал всем остальным. Тем временем Чарли, который неизвестно, слушал ли его вообще, сосредоточил все свое внимание на том, чтобы вытряхнуть червя из бутылки, а Билл невозмутимо расправлялся с новой порцией тамалы.