...и мать их Софья
Шрифт:
СОНЯ
Они все так дружно бросились навстречу разлившейся по квартире трели дверного звонка – девчонки из кухни, Соня из комнаты, – что столкнулись в узком коридорчике, ведущем в прихожую. Соня первая подбежала к двери, трясущимися от волнения руками повернула рычажок замка. За дверью стоял высокий молодой мужчина, представившийся капитаном Литовченко, Сергеем Семеновичем. Представлялся он почему-то только одной Сашке, которая хоть и лупила на него испуганные спросонья глаза с размазанной под ними тушью, и косматая была, и помятая,
Капитан Литовченко прошел на кухню, с удовольствием согласился на чашку кофе. Пока закипал чайник, сидел молча, поставив локти на стол, уперев в ладони подбородок. Сашка суетливо подхватила закипевший чайник, Мишель щедро насыпала в большую красную чашку растворимого кофе. Втроем они смотрели на него с опасливым ожиданием, сосредоточенно провожая глазами каждый жест, будто рачительные хозяева, ведущие подсчет, сколько же ложек сахара положит себе в чашку их гость. Не спеша размешав достигший консистенции сиропа кофе, капитан, обратившись с вопросом опять же именно к Сашке, изрек:
– Отношения в семье у вас какие?
Они дружно переглянулись, опять уставились на него непонимающе.
– Вы про Машку хоть что-то узнали? Видели ее где-нибудь? Искали уже? – не выдержала Сашка.
Капитан сделал большой глоток кофе, выдержал паузу, тем же тоном повторил:
– Так отношения в семье у вас какие?
– Да нормальные отношения...
Диалог вела Сашка, потому как он упорно продолжал обращаться именно к ней, как будто ни Сони, ни Мишки на кухне не существовало.
– А отец девочки где? Он вообще у вас имеется?
– Вообще имеется.
– А с ним я мог бы поговорить?
– А с нами что, нельзя поговорить? Мы тут как бы никто и звать никак? Посмотрите на маму, она сейчас с ума сойдет!
Сашка начала раздражаться, голос ее взвивался спиралью все выше и выше, что было опасным признаком приближающегося скандала. Соня, с огромным трудом проглотив противный комок страха, как можно более спокойно произнесла:
– Понимаете, Сергей Семенович, мы с мужем сейчас в состоянии развода, и я не знаю, где он теперь живет...
– Ушел из семьи, значит? К молодой и красивой? И адреса не оставил? Уже интересно... А как он с детьми общается? Приходит или по телефону звонит?
– Да никак пока... А какое это имеет значение?
– Перед уходом мужа ссоры при детях были? Как расставались? Со скандалом?
– Нет, никаких ссор у нас не было... Просто ушел, и все. Вещи даже пока не забрал. Позвонил только, сказал, что не придет больше.
– А девочка знает, что отец ушел из семьи?
– Да она и не поняла еще ничего. И к отцу уйти не могла. Мы и сами-то не знаем, где его искать! Квартиру где-то снимает...
– А может, вы обидели ее чем? Ну, накричали там, ударили... Женщины в этом состоянии бывают неуправляемы, часто на детях и срываются. Сам от двух жен уходил, знаю...
– Нет, Сергей Семенович, в нашей семье никто никого никогда не бил. И тем более маленького ребенка. Просто так получилось, что в субботу она одна дома осталась, обычно это редко бывает. А насчет женского состояния...
– Ну что ж, так и запишем... Ребенка никто не обидел. Из дома раньше не убегала. Семья положительная. Будем искать вашу девочку... Днем придет наш сотрудник, поставит прослушку на аппарат. А пока обо всех подозрительных звонках сообщайте мне. Телефон я оставлю.
– Так вы думаете, ее украли? – ахнула Сашка. – У нас же и попросить-то нечего, мы скромно живем. Если уж детей красть – так у богатых, а мы-то тут при чем?
– А квартира приватизирована? У вас ведь еще и машина, и дача имеется.
– Да какая там дача, Господи... Развалюха в деревне. И машина такая же.
– Да, все действительно очень странно... – Капитан многозначительно замолчал, потом резко встал, пошел в прихожую. – Будем заниматься, найдем, не волнуйтесь. Всякое бывает, – уже в дверях, оборачиваясь, почти душевно произнес он.
– Идиот какой-то... Уставился, будто раздевает глазами! А ничего путного не сказал! – возмутилась Сашка, закрыв за гостем дверь.
– А ты привыкай уже потихоньку к таким-то взглядам, еще и не так посмотрят!
Сашка возмущенно и обиженно уставилась на Мишку. Не сказав ни слова, удалилась в ванную, с остервенением повернув ручку замка, на полную мощность открутила кран.
Соня так и сидела в кухне, держа в руках красную чашку, из которой только что пил свой кофе утренний гость. «А я ведь больше не могу... Я ведь скоро с ума сойду!» – в отчаянии думала она, дрожащими пальцами пытаясь поднести огонь зажигалки к концу сигареты. Сигарета и огонь никак не совмещались, глаза разъезжались в разные стороны, как у пьяной, все в них двоилось, и троилось, и расплывалось кругами в узком пространстве кухни. Наконец ей удалось-таки прикурить, дым противно ожег горло. Соня закашлялась надрывно, будто заплакала.
– Мам, ты бы не курила! Плохо же будет тебе! Надо ж силы сохранять, возьми себя в руки!
– Не могу, Мишка. Ни сил не осталось, ничего не осталось. Господи, ну кому она понадобилась, моя дочь?
– Мам, а ты это... В самом деле ее ничем не обидела?
– Да я уходила, она спала еще! Думала, я быстро... Господи, ну зачем я послушала Сашку, оставила ее одну? Это я одна во всем виновата...
– Ой, только не плачь, не надо! – взмолилась Мишка, увидев, как Соня закрыла лицо ладонями. – Надо ждать. Найдут. Надо ждать и надеяться.
Из ванной вышла умытая Сашка, с двумя косичками, тихо присела на край диванчика.
– Мам, мне что делать? Остаться с тобой или в школу идти? У нас сегодня тренинг по этому дурацкому единому экзамену, объяснять будут, что и как...
– Иди. У тебя и так пропусков больше всех. Да и что толку тут со мной сидеть? Иди, конечно...
– Я к обеду буду уже дома. Ну я пошла...
Мишель проводила Сашку, на ходу давая ей какие-то указания, закрыла за ней дверь, вернулась на кухню.
– Мам, мне тоже надо ненадолго уйти. У меня в сумке ключи от сейфа, а там печать, все документы... Я очень быстро, туда и обратно, ладно?