...Либо с мечтой о смерти
Шрифт:
Нет. Нет. Один. Конечно. Только больше надежд внушают повальные эпидемии типа СПИДа или атипичной пневмонии, либо глобальная экологическая катастрофа. Про экологическую катастрофу, впрочем, имелся отдельный вопрос.
Когда-то меня зацепила фраза в одной книжке — за точность не ручаюсь, но смысл такой: еще можно понять, отчего в сотворенном Всевышним мире есть зло, боль, ненависть. Но почему в нем существует дерьмо?
(Я еще могу дышать, видеть, жить в мире, где она периодически убегает из дома, без звонка, без записки, напрочь забыв обо мне. Это тяжко, но выносимо. Но в мире, где существует «список»?..)
Впрочем, вопросов
Около двух часов понадобилось для удовлетворения любопытства неведомой клиники с завлекательно-ледяным названием. Послав отработанные листки, обнаружил, что дожидаюсь ответа с нетерпением. Странное для меня нынешнего, напрочь позабытое состояние.
Газетная галочка цвета неба — слабая трещина в могильной плите, светлая цель, фонарик в ядовитом тумане…
Долгожданный ответ пришел на следующее утро. Тот же официальный голосок с убийственным ароматом «дирола» сообщил, что результаты тестирования дают мне радостный шанс влиться в число пациентов частной клиники «Оттаявшая Гиперборея». Как видно, с потенциальными клиентами полагалось разговаривать любезнее, чем с неведомыми читателями объявлений, поэтому голосок звенел на полтона теплее и доверительнее.
Офис «гиперборейцев» находился за городом, в сорока минутах быстрой езды. Двухэтажное новенькое здание из мраморной плитки, заросшее до карниза плющом, словно лицо, строгое и ухоженное, лохматыми бакенбардами, изнутри смахивало на представительство фирмы, пасущейся на сочной ниве нью-эйдж: звенящие буддийские безделушки, ковры с нежно-зеленым ворсом, тонкие ароматы сандала и эвкалипта.
Встретившая у входа секретарша (судя по голосу, не та хамовато-вышколенная стервозина, что отвечала по телефону), сверившись с бумагами, пригласила в полутемную комнатку без окон. Молодой человек в светло-голубом халате, облепив мою голову и запястья датчиками, принялся задавать вопросы, частично совпадающие с теми, что были в анкете. К счастью, их количество оказалось на порядок меньше, и вся процедура заняла не более двадцати минут. Проверка на детекторе лжи, не иначе.
Убедившись в моей искренности, меня вежливо препроводили в просторный кабинет, выдержанный, от паласа до электрических розеток, в тех же медитативно-успокоительных тонах, что и холл.
— Доктор Трейфул, — представился, приподняв верхнюю часть туловища над столом, господин средних лет в добротном сером костюме, с зачесанными назад редкими волосами.
Свеже-розовые щеки и приподнятые уголки губ излучали радушие. Светлые глаза смотрели проникновенно, выдавая принадлежность к проклятой Богом породе профессиональных целителей душ.
— Мы удовлетворены результатами вашей тест-анкеты, мистер Норди, — начал он, лишь только я плюхнулся в мягко-обволакивающее кресло напротив. — Вы — наш человек, если можно так выразиться. — Он пошуршал разложенными на столе бумагами и впился зрачками в одну из них. — Шизоидный тип личности, многолетний стресс, вызванный крахом карьерных амбиций, чередой неудач в личной жизни, потерей смыслообразующей составляющей бытия… реактивная депрессия на почве отсутствия взаимопонимания с единственной дочерью, перешедшая в последние несколько лет в стадию хронической… упорные суицидальные наклонности…
Доктор поднял на меня глаза, словно проверяя, согласен ли я быть носителем столь долгого и удручающего списка
Не дождавшись с моей стороны ни возражения, ни кивка или задумчивого междометия, Трейфул заключил торжествующе:
— Мы рады сообщить вам, мистер Норди, что вы с полным правом можете влиться в число пациентов духовно-восстановительной клиники «Оттаявшая Гиперборея»!
— Весьма счастлив, — я благодарно пошевелился (медузообразное кресло чмокнуло подо мной, отвечая на это движение). — Вот уже вторые сутки меня безмерно интригует это название. Неужели я наконец-то получу возможность утолить свое любопытство?
Проклятое кресло вело себя, как живое. Оно слабо колыхалось, словно теплое желе.
— Именно к утолению вашего законного любопытства я и собираюсь сейчас приступить! Простите, что мы томили вас целые сутки. Прошу понять: специфика нашей клиники такова, что мы вынуждены держать в тайне сферу предоставляемых нами услуг от всех, кто не является нашими пациентами.
— Но, видите ли… — Я помялся. — Не могу сказать с уверенностью, что пополню собой счастливые ряды ваших пациентов.
— По результатам тестирования вы стопроцентно наш! — успокоительно замахал он на меня руками.
— Но есть еще материальный фактор, — не сдавался я. — Если стоимость ваших услуг (пока мне неведомых) превышает определенную сумму — а она почти наверняка ее превышает, судя по добротному виду вашего офиса — я, к сожалению, не смогу влиться и присоединиться…
Доктор Трейфул вновь замахал руками, издав жизнерадостный смешок.
— И думать не думайте об этом, любезный мистер Норди! Вас нисколько не должен смущать материальный фактор. Одно из немаловажных преимуществ нашей клиники — то, что пациентом её может стать человек с любым достатком, от миллионера до рабочего на ферме. И даже вовсе безработный, каким, судя по анкете, являетесь вы на данный момент.
Это заявление меня озадачило.
— Не хотите же вы сказать, что не берете денег за ваши услуги?
— Именно так! Вернее, мы берем деньги, но ровно столько, сколько способен заплатить наш клиент. Ни центом больше. Но позвольте же мне, наконец, подробно ввести вас в курс дела! — Доктор набрал дыхание для длинной речи. — Духовно-восстановительная клиника «Оттаявшая Гиперборея» начала свою деятельность около девяти месяцев назад. Ее отец-основатель, профессор Майер — личность, поистине, рождающаяся раз в столетие. Вы что-нибудь слышали о нём?
Я отрицательно повел головой.
— Я так и знал! Это неудивительно. Истинно великие люди вершат свой путь в тени истории, такова печальная закономерность. К тому же, что немаловажно, специфика основанной им клиники не располагает к публичности, к журналистским охам и ахам. Альберт Швейцер — вот имя, которое приходит на ум первым, когда задумываешься о предшественниках и братьях по духу этого удивительного человека, положившего свою жизнь на ниву спасения страждущих. Подавляющее большинство пациентов профессора Майера — люди с тяжелой формой депрессии и склонностью к суициду, — Трейфул сменил тон с пафосного на доверительный и бросил на меня короткий, полный сочувственного значения взгляд. — Многолетнее общение с несчастными и горячее желание облегчить их участь и послужили толчком, катализатором его замечательного начинания. Углубимся немного, с вашего разрешения, в метафизику вопроса. Что есть смерть, как вы считаете?