...начинают и проигрывают
Шрифт:
— А что он умеет?
Все!— у Кима сразу засверкали глаза.— Хотите,
проверьте!
Фронт сначала подал мне лапу, другую. Потом он по команде Кима подпрыгнул. Потом подпрыгнул еще раз, но уже не просто, а перевернулся в воздухе, лязгнув зубам», словно на лету схватил муху.
Затем Ким сказал Фронту что-то негромкое на собачьем языке. Песик кинулся к двери, загородил ее и глухо зарычал, собрав в складки верхнюю губу и обнажив клыки. Это могло бы даже выглядеть грозно, будь он хоть чуточку
— Теперь вы отсюда не выйдете,— объявил Ким торжествуя.— Попробуйте, если не верите.
Я не стал пробовать.
— А что он еще может?
— По следу может ходить… Смотрите, вот это Вовкины.— Ким вытащил из печки пару ребячьих вале нок.— Он вечером у нас сушит. У них печь топят с утра.
— Кто такой Вовка?
— Вовка Тиунов — здесь живет, в бараке, У него папа диспетчером в комбинатском гараже, тоже без ноги,— он посмотрел вниз, на мои сапоги.
— Разве я без ноги?
— Ну, хромаете.— Нога — не нога — какое значение имели для Кимки такие мелочи сейчас, когда он был весь поглощен предстоящими испытаниями.— Вот я даю ему понюхать, видите?— Он прижал валенок к морде собаки.— Ищи, Фронт, ищи!
Фронт рванул в коридор и стал, тихо визжа, царапаться в дверь напротив, Ким силком протащил его обратно в комнату.
— Видели?…— И тут же признался с печальным вздохом:— Один недостаток у него все же есть. Вот вынюхает того, чья вещь, и бросается сразу лизать, словно друга себе нашел.
— А это неправильно?
— Еще как неправильно! Собака нашла преступника и должна на него кинуться, чтобы он сопротивляться не мог. А Фронт… Вот представьте себе, фашистский диверсант- а он его лижет. Противно!
— Ничего, Кимка, не унывай, дело поправимое. И по том, если Фронт будет сильно лизать, то диверсант тоже особенно сопротивляться не сможет.
— А правда, может, его специальна на лизание обучать?— сразу оживился Ким.— Языком по глазам, по глазам — ведь ослепит!…
Но тут явился Арвид и все внимание Кимки переключилось с меня на него, «который высокий». Пришлось Фронту снова демонстрировать собачью сообразительность. Проделывал он свои приемы с явным удовольствием.
А когда Ким из короткого разговора между мной и Арвидом уловил, что мы будем иметь какое-то отношение к угрозыску, восторгам его не было конца. До поздней ночи он уговаривал нас испытать сыскные способности Фронта на каком-нибудь запутанном деле.
Чтобы отвязаться, пришлось сказать неопределенное «посмотрим». Даже это не слишком обязывающее обещание Кимку вполне устраивало. Он что-то скомандовал псу, и Фронт, повинуясь, подполз на брюхе ко мне, зачем-то лизнул сапог. Тем же порядком, постукивая хвостом по щербатому полу, задвигался к Арвиду.
— Он вам спасибо говорит,— сияя, пояснил Кимка.
И тут же добавил спешно:—
Таким хитрым макаром Ким предупреждал нас, что проводником служебной собаки по кличке Фронт может быть только он сам. Так что, если мы собираемся успешно раскрыть какое-нибудь таинственное преступление, лучше всего, конечно, с замешанными в нем шпионами, то без Кима нам ну никак не обойтись.
— Вот попробуйте, дайте мяса, ни за что не возь мет,— набивал Ким цену своему Фронту и себе заодно.
Он ничем не рисковал: опыт был неосуществим. Шутка сказать — мясо! Даже в лучшей столовой, куда нас прикрепили, оно подавалось не часто и только в виде бледно-серых котлет…
Кимку мы угомонили лишь к полуночи. Полезли обновлять свои полати. Хозяйки все не было — она предупредила, что чаще всего ночует в цехе; там, в красном уголке, для отдыхающей смены устроены нары.
Долго лежали рядом и молчали. Сон не шел.
Завтра утром…
5.
Что самое главное для работы оперуполномоченного угрозыска, или опера, как его часто называют в быту?
Учтите, речь идет об условиях военного времени.
Итак?…
Могу спорить на что угодно — не угадаете.
Бумага! Самая обыкновенная писчая бумага!
Ну? Не ожидали?
Я тоже…
Глаза у меня раскрылись во время разговора между моим новым начальством и майором Никандровым, который изволил самолично доставить меня в Октябрьское отделение милиции в своей персональной кошевке, запряженной лохматой, неказистой, но ходкой лошаденкой.
— Вот тебе, Павел Викентьевич, новый опер с доставкой на дом,— шутливо представил меня Никандров.
Начальник Октябрьского отделения Антонов, по званию тоже майор, здороваясь, спросил в тон ему:
— А бумаги соответственно прибавишь, гражданин начальничек?
— Эх, люди!— изображая на лице досаду, развел руками Василий Кузьмич.— Хоть добра никому не делай. Сразу: давай, давай!
— А на чем он, интересно, писать будет?
Никандров поморщился:
— Ладно уж, специально для него подкину рулончик обоев из личных запасов.
— Два!… Обои — не тетрадь, обратная сторона про падает.
— На обоях пишете?— поразился я.
— Обои, топографические карты — это великолепно,— майора Антонова забавляло мое неведение.— В прошлом году месяца два вообще ничего не было.
Пришлось на старых газетах писать, чтобы вся работа не стала. Я не удержался, присвистнул…
— Слушай, Павел Викентьевич, не стращай мне парня,— забеспокоился Никандров.— Человек, можно сказать, первый час на работе.
Начальник отделения молча, словно клянясь, поднял два пальца.