...Не повод для знакомства
Шрифт:
Скорей бы уж они поженились… Такая тоска иногда брала за душу, хоть волком вой. Где он, с кем он? Прибежит на пару часов, утолит чуть-чуть свой вечный ненасытный голод и снова исчезает. Ах, как хочется выйти, наконец, из подполья! Вот тогда бы они уже никогда не расставались, тогда бы Тома каждую минуточку знала, где находится благоверный и когда придет домой. Она кормила бы его вкусным ужином, гладила бы его рубашки… Когда же, наконец?! Конечно, он считает, что ему еще рановато жениться, ведь он еще слишком молод — всего-то двадцать три года. Да и Тамара довольно молода, ей и вовсе двадцать один. Но ведь они уже нашли друг друга, почему бы и не пожениться, зачем и чего еще ждать? Но он молчит… Как и все мужики, боится потерять свободу. Ну что ж, придется подождать, не тащить же его силком в ЗАГС. Нет, Тома девушка старомодная, это мужчина должен делать предложение женщине, а не наоборот. Придется ждать…
Мечты о замужестве прочно засели в голове. В душе Тома уже давно считала Влада своим мужем. Пока незаконным, приходящим, но ведь это временно. Да и перед Всевышним они муж и жена… А скоро и перед людьми он назовет ее своей женой, и она поменяет опостылевшую фамилию Сушкова на Владову, она станет Тамарой Каминской. Сердце сладко защемило, так приятно было это сочетание звуков: Тамара Каминская! А потом у них появятся дети. Тома ужасно хотела родить Владу сына, только сына.
Ребенок… Тамара впервые задумалась о столь серьезном последствии их с Владом встреч. Даже странно и довольно безответственно с ее стороны. Ведь мать с детства вбивала ей в голову недопустимость беременности вне замужества, впрочем, как и саму половую связь с мужчиной до брака. Сколько себя помнила, Тамара всегда слышала от матери одно и тоже: шлюха — самое низкое и отвратительное существо на свете. А шлюхой является каждая женщина, познавшая за свою жизнь более одного мужчины, не говоря уже о том, чтобы познать его вне брака. Что уж говорить о внебрачном ребенке! С точки зрения матери, Тома уже больше года — шлюха. Но мать чересчур старомодная женщина, теперь ведь взгляды на это не так строги. Один мужчина — безусловно, это требование Тамара поддерживала всей душой и даже телом. А до брака или только после — это уже не так важно. Главное, что она уже нашла своего мужчину. И другого к своему телу не подпустит никогда! Она всю жизнь будет принадлежать только Владичке. Сердце вновь сладко заныло: Господи, до чего же приятно чувствовать себя чьей-то, даже нет, не чьей-то, а Владичкиной, только Владичкиной! Это же безумное счастье, принадлежать ему, быть его собственностью, его "личным имуществом"! Жаль, конечно, что она не испытывает удовольствия от физической близости с ним, а только боль, одну лишь чудовищную боль. Больше года она услаждает Владичку, а боль не уходит, не притупляется. Каждый раз она словно впервые отдается своему господину, каждый раз как будто вновь теряет девственность. Каждый раз — чудовищная, нечеловеческая боль, кровь, и каждый раз Тамаре хочется вытолкнуть из себя "инородное тело", этот огромный страшный кол, и она инстинктивно отодвигается от Влада, пытаясь ослабить боль. Но тут же боится своими неосознанными действиями, страхом боли, ослабить не только свою боль, но и удовольствие повелителя. Вдруг из-за этого господин недополучит привычной порции наслаждения и больше никогда не придет к своей рабыне?! И она, уже вполне осознанно, превозмогая рвущую, почти нестерпимую боль, подавалась навстречу господину, практически насаживая себя на раздирающий внутренности кол. Она старалась, она так хотела, чтобы Владичке было еще лучше, но в следующее мгновение боль застилала мозг, и Тома вновь, не вынеся ее, отдалялась от своего мучителя, снова и снова пытаясь выпихнуть из себя монстра, и опять, убоявшись гнева господина, подавалась навстречу… Во время близости с Владом Тамара ждала, когда же закончится эта пытка, когда же, наконец, ее бедное измученное тело избавится от боли. Зато каким счастьем наполнялось ее маленькое сердечко, когда она видела довольную, удовлетворенную физиономию Владички! Да что такое боль? Разве можно сравнить ее со счастьем дарить радость господину? Ее боль — это такая мелочь, ведь ради Владушки, ради его наслаждения она готова на любые жертвы. Она, не задумываясь, с радостью позволила бы отрезать себе палец, если бы смогла доставить этим Владичке хоть некоторое удовольствие. Да что там, она отрезала бы его сама, она отрезала бы их все, только бы увидеть, что господин доволен своею рабыней…
И когда Влад, закончив "сеанс" любви, уходил, ей хотелось, чтобы он остался, продолжил свои издевательства — ведь легче вынести боль физическую, нежели моральную. Ведь гораздо больнее, когда его нет рядом и неизвестно, где он, кто услаждает любимого в эту минуту, кого осчастливливает он своим бесценным вниманием… Вот если бы они были женаты, Тамара перестала бы терзать свое сердце ревностью. Тогда она могла бы спокойно отдыхать от боли, насладив Владушку по полной программе. Ах, как это было бы здорово!
Ребенок… Странно, ведь уже больше года они с Владом предаются греховной страсти, и Тамара никогда ничего не предпринимала против беременности. Она просто упустила это из виду, полностью поглощенная процессом доставления максимального наслаждения Владичке. Собственно, даже если бы она об этом и задумалась, она все равно не знала ни одного способа предохранения от беременности. Вернее, знала один и попыталась было как-то намекнуть Владичке, что, мол, неплохо было бы использовать презерватив, кабы чего не вышло… Да Влад резко прекратил подобные разговоры: заниматься сексом с резинкой все равно, что принимать ванну в скафандре, полное отсутствие удовольствия. Больше эту тему Тома не поднимала, ведь удовольствие Владички было превыше всего, только ради получения удовольствия он и удостаивает недостойную рабыню своего драгоценного внимания. Ведь, если Тома не доставит ему блаженство, он пойдет за ним к другой, и, кто знает, вдруг она подарит ему большее наслаждение и к Тамаре он не вернется. Нет, рисковать нельзя, и с вопросом предохранения от нежелательной беременности было покончено раз и навсегда, ведь узнать иные способы было негде, ну не спрашивать же Тамаре об этом собственную мать! К подружкам с подобным вопросом обращаться тоже было стыдно, ведь они считали ее девственницей, а она… Спрашивать о подобном у Влада тоже постеснялась, дабы не досаждать господину подобной чепухой. Так и отдавалась целый год, услаждая хозяина. И, о чудо! — нежелательной беременности почему-то не произошло. Даже как-то странно…
Но теперь Тамара хотела забеременеть. Если бы раньше она предохранялась, то теперь попросту перестала бы это делать и ждала бы первых признаков ее наступления. А что же ей предпринять теперь, чтобы поселился в ее теле крошечный Владичка Второй? Ведь это, должно быть, фантастически чудесно — носить в себе частичку любимого мужчины. И вот тогда бы они, наконец, поженились и жили долго и счастливо.
Ребенок, ей непременно нужен ребенок. Тамара зациклилась на этой идее. Теперь она сама просила Влада приходить почаще. Но почему-то Влад, напротив, уделял ей все меньше внимания. Конечно, и возможностей было уже не так много, ведь уже зима и Сушковы никуда не отлучаются на выходные. Теперь Тамара видела любимого лишь два-три часа в две недели, а то и реже, ведь у нее и самой стало меньше времени на любовные утехи. У нее же преддипломная практика, надо очень многое успеть сделать — и дипломную работу написать,
Влад
Влад начинал привыкать к семейной жизни. Теперь они с Любашей жили в отдельной двухкомнатной квартире в самом центре Хабаровска. И квартира, и обстановка — совместный свадебный подарок родителей молодоженам. Через полгода после свадьбы тесть подарил зятю Жигули-шестерку цвета белой ночи. Карьера Влада тоже на месте не стояла. Стараниями Адаменко Влад в свои двадцать три с половиной был уже заместителем начальника отдела внешней торговли. Зятек был чрезвычайно благодарен тестю и прекрасно понимал, что всеми своими благами обязан браку с Любашей. Любить ее он, конечно, не любит, но и не обидит никогда. А иначе в одночасье и квартиры лишится, и машины, и с престижной работы вылетит в мгновение ока. Нет, он Любашу должен холить и лелеять, чтобы, не дай Бог, ей не пришла в голову мысль о разводе. В принципе, от Влада требовалось одно — ночевать дома и услаждать супругу. Вопрос о деньгах в их семье никогда не поднимался — состоятельные отцы подбрасывали с обеих сторон, не дожидаясь просьбы о помощи, так что, в принципе, своей зарплатой Влад сам же и распоряжался, финансово был супруге не подотчетен — в общем, куда ни кинь, кругом одна сплошная приятность. И чего он, дурак, так боялся женитьбы? В сущности, у этого брака не было ни одного более-менее неприятного момента. Разве что физическая близость с супругой. Но Влад и тут наловчился. Удовлетворяя Любашу, Влад думал о том, что завтра утром он заедет на часок к Тамаре, а она усладит его так-то и так-то. За приятными мыслями близость с постылой супружницей незаметно катилась сама по себе, вроде он, Влад, как бы и ни при чем, словно и не присутствует при этом действии. Пять минут физических упражнений и супруга, довольная, отворачивается к стене и засыпает. Влад перекатывается на другой край кровати и засыпает не менее спокойно. Его совесть чиста, он удовлетворил жену, а завтра удовлетворится сам. Нормальная, вполне удобная жизнь. Зато сколько выгоды!
А глупышка Тамара даже не подозревает, что ее господин женат. Вот уже больше полугода ему запросто удается скрывать этот факт. Какой он все-таки молодец, какую правильную политику он выбрал для отношений с Тамарой! Он — господин, она — рабыня. Он может делать все, что угодно и не обязан отчитываться перед ней в своих поступках. Она же не имеет никаких прав, она обязана ждать своего господина и услаждать по первому же требованию. Какая послушная девочка! Надо же, в наше время и такой неиспорченный феминизмом и цивилизацией вообще человечек! Откуда такая собачья преданность и готовность на любые жертвы ради любимого? Да еще и так терпеливо сносит измены, обиды… А боль? Влад-то видел, что она не придуривается. Он даже не мог представить себе эту боль, но понимал, что, видимо, "очень и очень", ведь просто так кровь ручьем не польется. Видимо, он действительно каждый раз надрывает плоть. Бедная девочка. Но какая сладкая! Ах, какой он все-таки молодец! Отхватил себе вечную девственницу, вечную любовницу. Ей даже ничего не надо обещать. Сама себе придумала долг перед господином и тщательнейшим образом его выполняет. Ему даже не придется прикладывать никаких усилий для того, чтобы она всю жизнь его ждала, вечно дарила ему свое тело в полное и безграничное использование. При этом совершенно бескорыстно! Фантастика! Чудо, а не девочка!
Вот только когда уже, наконец, закончится ее преддипломная практика? Теперь он не может в любое время утолить свой голод. Приходится договариваться накануне, когда же это удобнее сделать. Но, спасибо тестюшке, он теперь на колесах, а это, как известно, не только средство передвижения. Удовлетворять похоть стало еще легче. Похитил Тамару на полчасика, завез на ближайший пустырь или заброшенную стройку — да мало ли подходящих мест в городе! "Оприходовал" Крошку и поехал на работу. Теперь даже и вечером можно подъехать к знакомому дому и — по той же схеме. А то и вовсе отъезжать никуда не надо, в темноте можно и на месте, прямо под домом, в машине. Правда, не совсем удобно, да и для Тамары особенно болезненно — попробуй в скрюченное тело вогнать его Монстра! Нормальной бабе поразрывал бы все на свете, а уж о Томе и говорить нечего. Но ведь терпит, значит, может вытерпеть. Вот ему, Владу, сложнее — как в машине избавиться от крови? Приходится постоянно с собой канистру воды возить…
Владу нравилось думать о Тамаре: "Глупышка", "Простушка", "Дурочка". Тем самым он ставил себя высоко над нею, мол, я имею ее, как хочу, куда хочу и когда хочу. Да, он действительно имел ее и "как", и "куда", и "когда", но… Но. Он боялся признаваться самому себе, что без Тамары своей дальнейшей жизни не представляет. Да, она, дурочка, молча сносит все обиды. Да, терпит, глупая, безумную боль. Позволяет измываться над своим телом господину. И он подло всем этим пользуется. Но если вдруг завтра эта дурочка одумается, если однажды не простит очередную измену, если взбунтуется и откажется терпеть нечеловеческую боль, что будет с Владом? Ведь эта бесхитростная простушка превратила свободолюбивого Влада в своего рода наркомана. Он настолько привык к ней, к ни с чем не сравнимому наслаждению обладания этим хрупким, почти детским телом. Он привык к безусловному и немедленному исполнению своих прихотей и сексуальных фантазий любой ценой, даже, быть может, ценой физических увечий своей рабыни. Он и сам не заметил, как стал ее рабом, рабом собственных сексуальных фантазий. Только Тома могла воплотить эти зачастую садистские фантазии в реальность, а потому он зависел от нее гораздо больше, чем она от него. А, не дай Бог, встретит она другого мужика, да полюбит, как Влада, до полного самоотречения? И бедный будет Влад… Во что он превратится без своей Шахерезады? Он же станет лунатиком, он будет тенью ходит за ней, целовать ее следы и молить, молить, молить о свидании, об еще одной порции наслаждения, без которого его ломает, как того наркомана без дозы. Да полноте, куда она от него денется? Никуда. Всю жизнь будет исполнять его прихоти, как марионетка на веревочке! Она — ЕГО женщина. И ей даже никогда в голову не придет менять раз и навсегда установленные правила игры. Только это не игра, это жизнь. И ее жизнь принадлежит Владу, он — ее хозяин.