0,5
Шрифт:
Дослужил, дотянул. Какой уж тут контракт. Быстрее бы домой. И не в халупу эту, а в настоящую квартиру. Волшебное чувство, когда выходишь за ворота. Уже утро, но еще весь город спит. Молодые стоят в наряде, а ты свободен. Ты свободен! Не доведется теперь просыпаться от крика дневального, не нужно маршировать, не нужно выслушивать миллион оскорблений и терпеть удары по ногам. Не придется в одной майке выбегать на зарядку в жуткий утренний холод, прятать телефон, бегать по плацу с матрацем, свернутым в трубочку, выравнивать полоски на одеялах по нитке, пущенной через все кровати, отбивать подушки, есть кашу, которая за время, что ты тянешь ложку от тарелки ко рту, прилипает к ней намертво. Носить нижнее белье, которое неизменно не по
Вывалился из одного года, а ввалился уже в другой.
И что поменялось?
Глава 4
И что он из этого вынес?
С Петербургом не получилось. Еще бы, никогда ведь не приключается так, как хочется. Пришлось возвращаться в свой, пыльный летом и тонущий в снегах зимой, город, где всем друг на друга наплевать. Дальше поезда не идут. Тупик. Здесь они могут только тысячу лет в депо простоять, пока в пыль не сотрутся.
Выходишь за КПП, на котором в наряде стоит засыпающий молодняк. «Ну че, пацаны, я домой», – кидаешь им напоследок. Всего год разделяет их и Андрея, но проживший его считает себя таким бывалым, таким прошаренным. Время – пять утра. И воздух за воротами совсем не такой, и небо другое.
У Андрея в распоряжении три часа, чтобы добраться до соседнего города и сесть в поезд. Три личных часа, на протяжении которых никто не будет тебя контролировать. Куда идти? Где вокзал? Ходит ли маршрутка? Неизвестно. Ноги сами принесли на какую-то парковку, где усатый таджик-водитель сказал: «Залэзай, брат, я мимо праезжат буду, дакину». Когда в салоне накопилось немного людей, он завел двигатель и покатил по трассе. Монотонная чернота за окном успокаивала, голова болела от недостаточно долгого сна, но закрыть глаза уже не получалось. Организм привык, что его будят ударом по шее, если, находясь в вертикальном положении, позволить себе ненадолго уплыть.
Приехали, когда уже рассвело. Рынок, намертво пришитый к вокзалу, оживал. Тут и там попадалась на глаза пиксельная раскраска военной формы. Андрей задумался, стоит ли прогуляться между рядами, что-то прикупить из одежды, чтобы уже в дороге почувствовать себя полноценным человеком, но не стал, пораскинув мозгами: тут дежурят патрули, и они в курсе, что солдаты едут домой с деньгами за пазухой. Да и сами торгаши кавказской наружности знают. Оказался прав: трое в черной форме щемят посреди рынка двоих бедолаг. Те, бледные и перепуганные, что-то бубнят, не хотят делиться деньгами. Наивные.
Совсем скоро поезд причалит на нужную станцию. Андрей выйдет из вагона, закурит. Совсем скоро он, смяв окурок и бросив его неприцельно мимо урны, дождется нужного автобуса, уже зная, какой он, нужный. Чуть-чуть – и будет ловить на себе взгляды случайных прохожих. Не очень ухоженная и выцветшая форма привлекает внимание. Будто бы мир повидал.
Половина вагона – солдаты. Громко пьют, не жалея денег, матерятся. Водка втридорога, протухший шашлык на остановках. Все счастливы, сияют, кроме их попутчиков. Короткая пересадка в Москве, и от половины вагона остается человек пять. К утру – лишь Андрей и еще один парнишка. Все остальные уже дома, едят мамин борщ и обнимают семейных, планируют вечером пьянку с друзьями. До конечной терпеть только этим двоим.
– Может, в карты?
– Нет, спасибо.
Люди высыпают из поезда в город, неповоротливая очередь медленно движется в направлении выхода, подталкивая друг друга огромными баулами, тележками, мешками и сумками. Попутчик нетерпеливо выглядывает в окно, машет. Его ждут. Орава родственников и друзей встречает его радостным криком. Так рады, будто с войны ждали. Следом выходит Андрей. Пусто.
Прислонившись к замерзшему окну автобуса,
Уже ждет арендодатель, все схвачено: за двенадцать тысяч вроде бы неплохая однокомнатная квартира. Залог – столько же. Помимо аренды нужно платить коммуналку.
Добрался. Так себе домик. Сверкает разноцветными панелями, красивыми лишь издали, а подойдешь ближе – видишь, что радостное цветовое месиво кусками слезает со стен, сбежать спешит. Не место ему здесь. Хоть лифт есть. Даже два. Пока ждал, огляделся – наскальная живопись времен верхнего палеолита: «Вася лох». Хлам под лестницей. И лишь одно позитивное объявление на доске: «Выбросил мусор в подъезде – хрюкни:)».
Торжественно получил ключи от своего нового жилища, обещая вести себя тихо и спокойно. Вручал их здоровенный мужик, видимо успевший в девяностых «прохавать» многое. Ножевой шрам через все лицо, походка приблатненная. Наверное, стоило поискать и другие варианты, не соглашаться вот так с ходу, прямо на «Авито». Впрочем, видеться с этим персонажем особо часто не придется. Договоренность такова, что оплату Андрей будет переводить на карту.
Закрыл дверь на щеколду и громко выдохнул. Минут десять просто сидел на пуфе в прихожей, слушая мерное тиканье полумертвых механических часов. Тут теперь дом.
Тик-так. Тик-так.
Твоя жизнь идет не так.
Надо в душ. И в магазин. За водкой.
Похрустел в «Пятерочку». Переулки, уже утонувшие во мраке и заполнившиеся противным дешевым желтым светом, казались неузнаваемыми и в то же время такими приевшимися – этот свет превращает все города России в безликую массу, всех людей делает одинаковыми. Гололед. Дороги не чищены. И «Пятерочка» вдалеке светит как маяк.
Вернувшись, спешно, но уже более тщательно осмотрел квартиру. Новостройка, но дешевая. Видимо, сюда переселяли людей из деревянных бараков под снос. Ремонт сделан по ГОСТам, и ни каплей краски больше. Абсолютом стандартизации являлась розетка для радио, какое и не купить уже нигде. За окном – стройка точно такого же здания, по тем же стандартам, копия копии копии копии. И строители, вопреки всем правилам безопасности, спешат возвести новую копию быстрее. Скоро начнутся проверки: и деньги полетят в нужные кошельки, а инспектора будут ловить их с закрытыми глазами.
За стройкой только лес и ЛЭП – шумящий город резко обрывается. Дикая территория, где лишь редкие частные покосившиеся хибары кричат: «Здесь уже занято». Скоро и их крик оборвется, когда город вновь захочет расти, и бульдозер проедется пару раз, сровняв постройки с землей. Ну или просто сожгут, а пожарные будут перекуривать и смотреть, как красиво полыхает. С закрытыми глазами.
Маленький, громко гудящий советский холодильник. Маленький рябящий телевизор над ним. Маленькая электрическая плитка. Маленький чайник и такая же микроволновка. И большие, просто огромные часы. Квартира как квартира. Только больше на музей похожа – жизни тут никакой. Больше походит на коммуналку, только без соседей. Ванная вообще выглядит так, будто каждый день здесь принимают душ десятки людей. Стена отсырела, краска пластами отслаивается прямо под ноги. По мнению Андрея, именно так выглядит ванная, где сначала моются уставшие узбеки, после – зэк, а следующая в очереди мать, которая будет купать троих детей, пока в дверь стучат две деревенские модницы, недавно переехавшие в областной центр, еще не успевшие ни хахаля завести, ни на работу нормальную устроиться. Ну а после всех – студентка, живущая в одиночестве. Знал Андрей такую ванну. И студентку когда-то знал. Двух кавалеров разом заарканила, пока деревенские бабы зевали.