125 rus
Шрифт:
разгаре очередной жаркой ссоры папаша, глядя на меня испепеляющим взглядом, вдруг
изрек: «Завтра чтобы духу твоего здесь не было! Аякс, в ночь я тебя, конечно же, не
выгоню, но завтра иди куда хочешь». Окинув взглядом комнату, население и уют которой
составляли стеллаж с компакт-дисками, кактусы в горшках и ненавидящий меня отец, я
получил на свою голову озарение, достойное бульварных романов: больше тут делать
нечего. По крайней мере, мне. Как
бывает только раз».
Я сложил в бумажник кучку кредиток разного баланса на счету и пачку купюр,
откладываемых на личное авто и наше с Мариной совместное жилье в перспективе, после
чего приступил к собиранию чемодана. Батюшка, глядя на это, хмыкнул, поставил в
проигрыватель диск Стинга и с выражением крайнего пренебрежения удалился на кухню.
Провозившись добрые полчаса со сломанной молнией у чемодана, я получил на свою
голову второе озарение, достойное на этот раз не дешевой беллетристики, а комедийного
фильма. Половина моей одежды (лучшая половина, заметим) во время нашей с отцом
перепалки крутилась и вертелась в барабане стиральной машины, и сейчас была в не
совсем пригодном к складыванию сухом состоянии. Вот тогда я уже начал злиться.
Покидав мокрые вещи вперемешку с нормальными, не забыв про заветные пластинки,
страницы из книг, переписанные от руки на долгую память, три блокнота (один – в
нагрудный карман, вместе с авторучкой), средства личной гигиены и две пары очков
(одни солнцезащитные, другие с диоптриями), я застегнул вредную молнию, резким
движениям поднял воротник плаща, окинул хладнокровным взглядом постылые покои и
отправился вон из этого дома.
На улице я едва успел выкурить сигарету, как меня тут же подобрало такси, что могло
только обрадовать, ибо я не надеялся на такую быструю работу в ночное время. Я уже
собрался было написать в блокноте адрес Марины, как что-то (в дальнейшем я называл
это Провидением) остановило мою руку. Кумир подростков, предлагающий выиграть
пейджер, продолжал заливать с голубых экранов где-то на задворках моего сознания:
«Такая маза в жизни бывает только раз». Я вспомнил, как, еще будучи школьником,
увлекался Второй мировой, и мой ныне покойный дедушка прислал мне карту места, где
он прожил всю жизнь, где шла война с Японией и где состоялось Хасанское сражение…
На обороте карты был нарисован земной шар, испещренный сеточкой меридианов и
параллелей, а вокруг него летел авиалайнер. Под этим нехитрым рисунком было
напечатано «Приглашаем посетить наш край!». На этом
остановился, как начало белой пленки на аудиокассете – верный сигнал того, что скоро
магнитофон сам остановит музыку, эта сторона записи кончилась. Эта сторона кончилась.
Я выронил ручку, пошарил по резиновому автомобильному коврику, поднял её и смог
написать только одно слово «Аэропорт», после чего отдал блокнот таксисту, который уже
начал нетерпеливо насвистывать. Он назвал сумму, я кивнул, и мы тронулись.
Второе, что меня неприятно удивило за этот вечер (после выверта отца) – стоимость
билетов на самолет. Она была настолько высокой, что мне показалось разумным
сэкономить, купив билет в один конец. Да, меня часто посещают не вполне адекватные
мысли, но мне, к счастью, еще ни разу не пришлось о них жалеть, и вышеупомянутый
поступок – не исключение. Ожидая посадки, я пытался дозвониться Марине, чтобы потом,
услышав гудки, написать ей смс. Однако, телефон ее был выключен, что вполне
объяснимо для человека, которому вставать на работу в шесть утра. Несчастный чемодан
я сдал в багаж и теперь прикидывал, каким слоем плесени покроется моя невысохшая
одежда за девять часов в воздухе. Потом съел чипсы. Потом выкурил две сигареты
подряд, пошел в бар и пил там джин. Возникло ощущение, что по ночам в аэропорту
половина народу спит в креслах в зале ожидания, а другая половина пьет в баре. Хотя,
наверное, и днем происходит то же самое, только суеты больше, да и всё. Нет, днем
меньше людей спит. Биологические часы, как ни крути, дело серьезное. Хотя у кого они
верно настроены в аэропортах, эти биологические часы?
Объявили мой рейс, и, подходя к турникету, я оглянулся назад и подумал об очень
характерных для такой ситуации вещах. Не слишком ли опрометчиво я поступаю? Что
ждет меня там, в совершенно неведомом краю? Что я приобрету там и что потеряю здесь?
Мне нечего было терять здесь, все прежнее существование, будь оно хоть на грамм ценно,
не утекло бы, словно песок, в никуда, не оставив после себя ни одного значимого
воспоминания. Девятнадцатилетний Гарольд, ступая на палубу корабля, не терзался
сомнениями, не анализировал и не предавался бесконечному самокопанию. Он всегда был
моим любимым героем и я никогда не упускал возможности лишний раз уподобится ему.
Ну а сегодня вообще можно было устраивать трибьют-концерт с моим участием,
насколько удачно я вписывался во все байронические трафареты: