1632
Шрифт:
Майкл прошептал: - Ребекка...
Она подняла глаза. Он по-прежнему улыбался. Не так широко теперь. Улыбка, казалось, светилась пониманием, подумала она.
– Как трудно, - сказал он.
– Для нас обоих, я думаю.
– Он усмехнулся.
– Для меня так просто адски!
– И снова усмехнулся.
– Ужин и кино кажутся бессмысленными в этом случае.
Она не поняла точный смысл этого предложения, но она поняла логику. Примерно. Она почувствовала, что ее щеки краснеют, но желание опять опустить глаза прошло. Она даже улыбнулась сама.
Майкл развел руки в театральном жесте, выражающем смесь сожаления и терпения. Ребекка был просто ослеплена обаянием, исходившем от него.
– Время, - сказал он.
– Да, я думаю, что нам нужно некоторое время.
Ребекка кивнула, яростно пытаясь сдержать порыв страсти. Безнадежно. Дурочка! Перед ней вдруг предстало изображение кролика, принюхивающегося к самой сочной капусте в мире. Этот образ, в сочетании с ее нервозностью, заставил ее взорваться внезапным смехом.
Увидев вопросительное выражение на лице Майкла, она положила руку ему на грудь.
– Пожалуйста, не обижайтесь, - прошептала она.
– Это я смеюсь над собой, а не над вами.
Ее веселье исчезло. Глядя в его глаза теперь, Ребекка пыталась подобрать слова. Так трудно говорить эти слова, в этом мире насилия и хаоса. Слишком сложно.
Время, да. Я пока не готова.
– Не сердитесь на меня, - сказала она. Мягко, умоляюще: - Пожалуйста.
Майкл улыбнулся и положил руку на ее щеку. Она автоматически сильнее прижалась щекой к его руке. Она даже не пыталась сдерживать себя.
– Почему я должен сердиться?
– спросил он. И этот такой простой вопрос, казалось, ослепил ее, как солнечный свет. Его рука была очень теплой.
Он отошел от нее.
– Время, - сказал он, все еще улыбаясь. Опять очень широко. И повторил весело - почти весело.
– Время, да.
Ребекка смотрела вслед его уходящей фигуре. Когда Майкл спустился с крыльца, Ребекка внезапно окликнула его по имени.
Он повернулся и посмотрел на нее.
Слова вылетели из нее, наконец-то. Некоторые из них, по крайней мере.
– Я думаю, что вы самый замечательный человек в мире, Майкл. Я правда, так думаю.
Мгновение спустя она снова стучалась в дверь. Почти отчаянно. Она не оглядывалась, боясь того, что увидит. Или, просто боялась своей реакции на то, что могла бы увидеть. Улыбающееся лицо было бы для нее самым страшным в мире. Том мире, который она знала.
Дверь открылась, и она оказалась в безопасности. За пределами солнечного света.
На некоторое время.
Время лечит и калечит
И надежду нам дает...
Время, да.
Время - да!
Глава 10
Александр Маккей был шотландцем, и родился и вырос в традициях кальвинизма. Даже не будучи, по правде говоря, фанатиком веры своих предков, он не потерял укоренившихся в нем привычек своего воспитания. Поэтому, глядя на свежую груду трупов, он не богохульствовал. Но не стеснялся в использовании других крепких выражений, помимо упоминаний имени Господнего всуе. Сидя в седле своего великолепного боевого коня, молодой дворянин материл как пейзаж Тюрингии в целом, так и протестантских наемников, в частности. "Сыновья шлюх и трусливые шакалы" - было, пожалуй, самым мягким выражением.
Второе по старшинству лицо в его команде, полулысый усатый ветеран сорока годов, терпеливо ждал, пока командир кавалерии не выскажется. Дождавшись и сплюнув на землю, Эндрю Леннокс просто пожал плечами и сказал: - Ну а чего ты хотел, парень. Большинство из этой баденбургской стражи, - слово 'стражи' прозвучало с отчетливой насмешкой - по сути, дезертиры из бывшей армии Мансфельда. Худшие солдаты в мире у покойника Мансфельда.
–
– горячо воскликнул Маккей. Его глаза, до сих пор изучавшие картину бойни, упали на труп маленького мальчика, где-то шести лет. Тело ребенка было обуглено разрушенной крышей сгоревшего дом, в котором он провел свою короткую жизнь, но не так сильно, чтобы Маккей не мог видеть его внутренностей, простирающихся по грязи скотного двора. Конец его кишечника был прибит к земле кухонным ножом в нескольких метрах от самого тела. Типичный вид пыток, которыми забавлялись некоторые из наемников Тилли.
Несмотря на то, что Маккей уже стал привыкать к таким сценам после года нахождения в Германии, он был рад, что тела женщин фермы остались в самом доме. Трупы обгорели до скелетов в этом пекле, так что не было никакого способа определить, каким именно образом их убивали. Маккей и не хотел знать. В возрасте двадцати двух лет, он уже повидал столько жестокости и зверств, которых хватило бы ему на всю жизнь. Несмотря на то, что он был шотландцем, которых трудно обвинить в мягкотелости.
Леннокс не потрудился ответить на вопрос Маккея. Вопрос был чисто риторическим. Маккей может, и был молод, но далеко не глуп. Командир кавалерии знал, как и любой другой, почему власти Баденбурга 'согласились' нанять небольшую армию наемников Эрнста Хоффмана. У них был небольшой выбор. Или город разграбят весь сразу, или позволить им грабить его понемногу. Как и многие другие города в разоренной войной Германии, Баденбург избрал второй вариант. Теперь, спустя несколько лет, большинство его горожан пожалели о своем выборе. Головорезы Хоффмана утверждали, что они 'протестанты', но это не помогло протестантскому Баденбургу. За редкими исключениями, такое происходило повсюду. Хоффман и его головорезы уже не могли считать себя 'солдатами', в любом смысле этого слова. Они были просто бандой вымогателей. Преступниками, и ничем другим.
Гнев Маккея исчез, уступив место душевной усталости, которая, по праву и разуму, могла иметь место только у гораздо более пожилого человека. Когда стало ясно, что Хоффман не имел никакого желания выйти из-за укрытия стен Баденбурга, чтобы остановить бесчинства наемников Тилли, Маккей привел сюда своих собственных солдат, чтобы, насколько он был в силах, защитить фермеров в этом районе.
Это был, по всей правде, бессмысленный жест. Маккей и его шотландские кавалеристы, бывшие на службе короля Швеции, прибыли в Баденбург менее чем три месяца назад. Густав Адольф разместил их там в качестве части плана его обширных усилий для контроля за прибалтийскими губерниями Германии. Но король не обладал достаточными силами. Протестантские князья, обещавшие ему такую обильную помощь по его прибытии в Германию, за немногими исключениями, проявили скупость в предоставлении войск, требуя за это золото. Так, Маккею, придали не более нескольких сотен человек для выполнения его задачи. Его главная задача - контролировать всю провинцию - была, таким образом, чистым абсурдом.
Память об еще одном задании вывела его из мрачного настроения. Он повернулся к Ленноксу.
– О курьере по-прежнему ничего не известно?
Леннокс покачал головой.
– Никаких следов. Но может, все не так уж и плохо.
– Ветеран подкрутил свои витиеватые усы, что обычно делал при изложении каких-то своих мыслей.
– Ты же видишь, что эти ублюдки Тилли совершенно не заботятся о сокрытии следов своих преступлений. Мы не нашли никаких остатков разграбленных карет. Так что возможно, курьер просто скрывается где-то там.
– Леннокс указал на залесенные холмы в нескольких милях к югу.
– Уверен, что сейчас там прячутся тысячи людей.