1876

Видал Гор

— Вряд ли я образец, достойный подражания.

Он принялся горячо со мной спорить; в экстазе взаимопонимания мы шагали по лужайке туда, где в окружении соседей стояла хозяйка (она приходится ему родственницей).

Все было очень непринужденно, и, как я вскоре убедился, наш визит не был скован никакими формальностями. На столике под навесом слуга расставил чайный прибор.

Когда хозяйка увела моего юного почитателя, мы с Эммой совершили прогулку среди акаций, это мое любимое дерево, особенно теперь, когда оно покрыто цветами и их

белые лепестки повсюду, отчего я — в эту весну особенно — непрерывно чихаю. Высидеть за столом я могу лишь с помощью нюхательной соли. В перерывах между сморканием и вдыханием соли я не успеваю понять вкуса многочисленных блюд.

— Дениз хочет, чтобы я поехала отсюда в Ньюпорт.

— Мы становимся настоящими ньюйоркцами. Нас занимает стил,и говорим мы только о путешествиях.

Эмма задумалась.

— Вряд ли Джон одобрит эту идею.

— Но ведь он тоже приедет?

— Только в конце июня. Мне кажется, он предпочитает, чтобы я осталась в Нью-Йорке.

— Советов не даю. — Я часто повторяю и глубоко верю, что мой родительский успех покоится исключительно на этом принципе невмешательства.

— И потом еще вопрос с детьми. Должны ли они приехать до свадьбы или после нее? — Этой темы избегаем мы оба. Когда я в последний раз видел своего старшего внука, он оказался не только выше меня ростом, но и отнюдь не с детским пушком над верхней губой. В свои четырнадцать лет он выглядит взрослым мужчиной; счастье еще, что его восьмилетний брат будет прекрасно смотреться в роли возможного свадебного мальчика или херувима в церкви Благоволения. И все же я несколько тревожусь при мысли о том, как выстроенные рядами Эпгары уставятся на Эмму, ослепительную юную невесту, когда ее будет сопровождать молодой француз, годный в женихи. Очень деликатный момент.

— А захотят ли Сэнфорды принять детей?

— Конечно. Дениз даже настаивает на этом. Но ведь…

— Но ведь… — Как всегда, наши мысли движутся в одном направлении.

Мы очутились возле подпорной стенки на берегу реки. В тени ив оказалась беседка, разделенная на четыре части; парочка, укрывшаяся в одной из них, невидима из трех других. Мы медленно обогнули беседку. В той ее части, что была обращена к реке, увидели две сплетенные фигуры.

Эмма замерла. Фигуры мгновенно оторвались друг от друга. В секундном оцепенении мы смотрели на них, а они на нас и тут же разразились хохотом; Дениз и Сэнфорд вскочили на ноги, вид у них был смущенный, как у застигнутых врасплох любовников.

— Наверное, — сказала Дениз, — наше поведение в Париже сочли бы порочным.

— Совсем наоборот, — ответил я. — Вас бы выставили в зоологическом саду в качестве постоянного экспоната. Влюбленная супружескаяпара! На вас приезжали бы смотреть со всего света.

Выяснилось, что Сэнфорд прибыл сегодня в своем вагоне. Не желая прерывать обед в Фернклифе, он решил сначала навестить своих старых друзей, а к миссис Астор

явиться вечером. Дениз его увидела…

— Совершенно случайно. Я гуляла в саду, а он прыгнул на меня из-за кустов сирени, зажал рот рукой и сказал: «Я ветеран, мадам, я служил в федеральной армии, и сейчас я…» Остальное можете домыслить сами.

— Это так пикантно! — Эмма сияла от восторга, но, как только любящая чета оказалась впереди нас, она нахмурилась и впала в задумчивость.

— Ты знала, что он должен приехать?

— Нет. Я не… — она не закончила фразу. Мы остановились в нескольких шагах от чайного павильона, где добрая дюжина гостей окружила Сэнфорда, очевидно занимавшего их своим очередным представлением.

— Что «не»?

— Я ему не доверяю. — Между нами на землю медленно опускался белый лепесток акации.

— А это тебе так важно — доверять ему?

— Ради Дениз да, важно. — Эмма как бы очнулась. — Но меня это не касается. Как ты всегда говоришь, нам надо сохранять нейтралитет.

— Но редко сохраняю.

Сэнфорд показался мне на этот раз на редкость утомительным, даже учитывая печальный опыт общения с ним в прошлом. Однако он привез последние новости из Вашингтона.

— Мне не раз пришлось общаться с Блейном. — Он говорил с невероятным апломбом. Мы сидели в карете, которая отвозила нас в Фернклиф, закат пылал зеленым огнем сквозь листву деревьев, соединявшихся кронами над прибрежной дорогой.

— Что он рассказывает о тайном расследовании?

— Ничего, кроме того, что это секрет, — загоготал он, подобно солдату-ветерану и бродяге-насильнику. Но, прочитав неприязнь — или отвращение? — на моем лице, он снова заговорил мрачным тоном политика, что, в общем-то, еще хуже, чем насильник: — По словам Блейна, в их распоряжении всего лишь несколько писем, которые ничего не доказывают и могут быть истолкованы как угодно. Его кандидатуру выдвинут. Мы позаботились об этом.

Мы с Эммой быстро переглянулись. Дениз дремала, ее голова лежала на плече у мужа. Что же, Сэнфорд не сообщил ничего существенного.

Перед обедом мы' встретились с Эммой в просторной гостиной; другие гости еще не спустились. Обилие цветов облагораживает комнату, хотя щекочет мне ноздри. Нюхательная соль приостанавливает насморк, но чувствую я себя как-то странно, и мне кажется, что она вот-вот приостановит и мое сердце.

— Думаю, ты должна поехать с ними в Ньюпорт, — сказал я, давая совет, хотя знаменит тем, что не даю их.

— Я бы предпочла вместе с тобой вернуться в… в…

— В джунгли?

— В зоологический сад! Я чахну по Блейну. Хотя, конечно, лучше всего поехать с Дениз. — Эмма принялась бездумно перекладывать отлично составленный букет лилий «мадонна». — Ей нужен уход.

— Ты чего-то боишься?

— Если бы я знала, в чем дело, то смогла бы ей помочь. — Она ответила не задумываясь. — С ее ведома я только что написала Джону и попросила его поскорее приехать в Ньюпорт.